За размышлениями и не заметила, как огромный путь преодолели. Далее развилка была, да каменюка исполинская стояла с надписями и указателями.
Я спешилась, размялась чуть, воды попила и глаза прикрыла, сосредотачиваясь.
Спутницы мои ни во что не лезли — знали, что сейчас мне тишина нужна.
Хоть и больно было, страшно и гадко, но стала воспроизводить я картину в голове, что уже не раз видела.
…Обрыв морской, каверзный.
Тропа ведет на самый верх, по пологому склону, травой присыпанному. Справа, далеко, за утесами часть деревни виднеется. Слева — скалы такие-же. И бескрайнее море впереди.
На самом то верху, будто огромным топором обрубленном, стоит алтарь. То для меня алтарь — человек прошел и не заметил бы каменную, почти стертую веками, плиту.
К алтарю руки окровавленные тянутся…
Прервала образы и вздохнула судорожно. На направления внимательно посмотрела, прислушалась и головой вправо мотнула:
• Туда поехали.
• Далеко, как думаешь? Может гранями все-таки?
• Далеко пока, — вздохнула — Да и гранями я ничего не чувствую, обычным путем пойдем, как по следу.
• Успеем?
• Должны успеть. Этот тоже сам добирался.
И снова поскакали мы, ни себя, ни лошадей не щадя почти.
Лес густой, но не дремучий вовсе, тишиной нас встретил. Затаились звери да птицы, а может и сбежали — звериное то чутье получше человеческого будет. Солнце пробивалось сквозь сплетенные кроны; было тепло, даже жарко, а воздух напоен чудными ароматами. Картинка была настолько благостной, что и не верилось, что где-то в этом мире зло царит и здравствует.
Но красота и спокойствие всегда рядом с гнилью и ненавистью.
Мы быстро шли, плутая меж деревьев. Подлесок негустой был, трава мягкая, потому движение не слишком замедлявшая, даже когда лес ощутимо вверх пошел.
Деревья становились все реже.
Я сделала знак и прислушалась. Потом и вовсе перешла на особое зрение и структуру начала рассматривать.
Все верно. Правильный путь мы выбрали.
Чуть левее возьмем сейчас и куда надо выйдем.
Вот теперь и грани можно, а то заметными на склоне будем. До той вот кромки дойдем, где два дерева стоит в нескольких верстах, видите? Там останавливаемся; ежели на месте злодей, надо посмотреть будет, что делает. А нет его — так мы за пологом укроемся, подождем — амулет я с собой взяла.
Чуть выдохнув, девчонки за грань скользнули и меня с собой утащили.
Ощущения всегда от этого у меня были странные. «Ходившие», которых крайне мало было в нашем мире, гораздо проще это воспринимали — как смазанный переход в иное пространство, где все делалось серым, блеклым и мягким; тем не менее, окружающий мир виделся ими хорошо, будто за стеклом он находился. А вот мы, кто снаружи оставались, мало того что ни граней, ни находящихся там не видели, так еще и время-расстояние по другому воспринимали. Медленно и степенно, в отличие от ходивших. И проникнуть мы туда мало того что не могли, но и оказавшись по приглашению или будучи заставленными, выбраться самостоятельно также не умели.
Грани и для укрытия использовались, и для быстрого перемещения, и что уж там — для преступлений, бывало. Среди ходивших разные люди были — и плохие, и хорошие, как и среди любых других одаренных. И пусть грани их выматывали, но любили они это дело, ибо пользование собственными природными особенностями всегда приносит наслаждение.
Для меня всё растерялось в белесом тумане, чуть колющем острыми иглами. Полная потеря ориентации и чувства тела, невосприятие каких-либо структур принималось телом крайне болезненно, почти до обморока. Ох как я не любила это все, но что ж поделаешь! Приходилось терпеть и крепко держаться за Миланку с Кариной, руки которых были единственным источником тепла и надежности.
Я знала, что в реальности не больше нескольких секунд прошло. Прошло и кануло; а мы уже выскальзывали в насущное, возле указанных деревьев.
Чуть отдышалась, оглянулась и сжала зубы, чтобы не выругаться.
Злодей на месте был. Стоял он над обрывом, на алтаре, где надобно, и руки простирал вперед, к морю; а там уже, вдалеке и волна собиралась, и гром гремел.
Теперь и я знала, где расщелина прячется, что дверью запертой между двумя планами бытия стояла: упорядоченным, рассудочным живым миром, где все имело причину и следствие, а жизнь сменялась смертью. И Хаосом, миром снов и мыслей, небытия.
Сам по себе тот мир не хорош был и не плох. Но как структура непредсказуемая, сильнее нашего. А потому, прорвавшись, на своем пути все бы смел.
Эх, убить бы этого, пусть это и непросто, до начала призыва то, что явит разлом и даст возможность ключи подобрать. А теперь убивать бессмысленно, да и невозможно, практически, — сила зова его защищает, требуя выполнить задуманное. И единственное, что должна я была сделать, так это на Врата воздействовать. Не дать им открыться или же закрыть вовремя.