— Ты недоволен будто.
Дамир вдруг улыбнулся во весь рот и подмигнул.
— С чего это? — я удивилась.
— Перестала меня, что чужака кликать, вот я и радуюсь.
— На большее и не рассчитывай, — я насупилась.
— Не буду, — продолжил свои усмешки маг, — Ну что, какую выберем? По любой пойти можно, но от случайностей спасения и нам не будет. Где преграда водная возникнет, где еще какая сложность…
— Так может, стоит левой воспользоваться? Она легкая самая, наверное, раз без магии справиться сможем.
— Может и стоит. Вот только всегда ли мы до конца уверены, чего хотим и куда нам надобно? — спросил Дамир Всеславович и на меня посмотрел испытующе. А я смутилась отчего то.
Ну что за маг? Душ девичьих кудесник, не иначе.
С завидным согласием решили мы рискнуть и отправиться по левой, хоть вдалеке в той стороне и темнел лес дремучий, о котором маг не знал ничего. Чего боятся то нам подобным в центре Пресветлого Королевства? Тем более, что и двуликие по граням поддержат, и дружина в условной точке ждет.
Солнце садилось все ниже, и в лес мы вступили уже в сумерках. Вступили, будто сквозь преграду защитную проникли. Я нахмурилась и кобылку свою придержала. Перебрала структуры знакомые, задумалась, но ничего плохого не почувствовала. Кроме, разве что, желания отдохнуть, наконец. Я уже едва в седле держалась, и то, благодаря силе магической, верно мне служащей. Но и эти силы на исходе были. Так что мы до ближайшей поляны добрались и Дамир за обустройство ночлега принялся — костер развел, шалаш и постель удобную из лапника да травы жухлой соорудил, и за водой пошел — все без магии. Ему не впервой было таким заниматься и даже в удовольствие. Я, конечно, как ведающая, лес чувствовать могла и жить в нем сподобилось бы и одна, но такая расторопность даже мне была в диковинку.
Но вопросов я не задавала — вот еще! И так сблизились до неприличия.
Тут мое внимание привлекло дерево, под которым мы сидели. Дерево многолиственное, яркое, полное наливных яблочек. Я обрадовалась — вот и мой вклад будет в наше здесь пребывание. Первые плоды, правда, высоковато были, но по деревьям я умела лазить не хуже деревенских мальчишек.
С легкостью запрыгнула на нижнюю, толстую ветвь и вскарабкалась повыше, там где яблоки покраснее были, солнцем обласканные.
— Руслана! — вдруг окликнули меня резким голосом.
Я испуганно дернулась, руками всплеснула, да полетела вниз — с высоты малой, конечно, но неприятной.
Только до земли мне долететь не дали, на руки крепкие подхватили и сердито молвили:
— Неужто и обождать не могла, обязательно было лезть куда!
— Да если бы не крики твои, так ничего и не случилось бы! — не менее сердито я отвечала.
А маг вдруг подобрался весь, глазами зыкнул, и, вместо того, чтобы дальше спорить, с рук меня не снимая, наклонился и уста свои к моим прижал, да так плотно, что и не избежишь поцелуя то.
Но то лишь в первое мгновение избежать хотелось, а потом я обо всем позабыла и за шею обняла его. В голове сделалось пусто и звонко, в сердце — горячо, а в душе радостно, оттого, как бережно держал меня Дамир Всеславович, как крепко прижимал, как пил дыхание мое и свое отдавал в обмен, вкупе с нежностью невероятной.
— Кхе, кхе, — вдруг послышалось сзади, — я то думал, биться придется, а они нас даже и не заметили. Ну не обидно ли, а?
Глава 15
Девица в рубахе порванной, будто ничего не видя, не ведая происходящего, идет босая, пошатываясь, по обагренной кровью траве. Волосы её смешались с землей, глиной и листьями. Лицо исцарапано, глаза смотрят безумно.
Раздается странный звук и девица, вздрогнув, останавливается.
Снова странный звук. Стон? Она с опаской, медленно-медленно поворачивает голову, смотрит туда, откуда стон раздался, будто только начинает осознавать, что происходит. И тут же руки к лицу прижимает, прикрывая открытый в ужасе рот.
Увидела, кто стонал. Человек, залитый кровью. На таком же человеке лежащий, только тот, что снизу, уже не может ни стонать, ни говорить.
Мертв потому что.
Та, что когда-то можно было назвать красавицей, все смотрит и смотрит, оборачиваясь, на картину страшную, дикую, никогда до сих пор невозможную — тела, много тел, вся раздерганные, расхристанные, разбросанные по сырой земле, по камням, не по людски разбросанные.
Неживые.
Тут уж сердечко ноет от картины этой, перекрывает горло так, что ни один вздох невозможно сделать. Схватывается она за сердце, уговаривая, чтобы не болело. Схватывается, да чувствует, что пальцы её мокрыми делаются.