Всхлипнула, кинжал у близстоящего вытянула и в бок его же воткнула. И тут же отскочила, угрожающе размахивая оружием.
Ох, как и смешалось все вокруг. И ко мне прыгали, и от меня. К деревьям бежала, пряталась и от них же отскакивала, пытаясь достать противника. И за Дамиром краем глаза следила. Тот дубину отбросил, сам мечом обзавелся и крушил, кромсал всех кто вокруг. Да только много их было, слишком много. Меня, девчонку неопытную, особо не трогали — по-видимому, все так же и рассчитывали позабавиться. А на него всей сворой кинулись, ощерив пики и сабли, что клыки; расправив сети; луки выставив. Луком они его первым делом и взяли. Вонзилась стрела прямо в спину; повернулся маг неловко, да тут его мечом и достали, в живот воткнули. На спину повалили, бить, колоть начали. Завизжала я неверяще, вперед бросилась, на спину ближайшую прыгнула, да только отбросили меня, что собачонку.
Но я не успокаивалась, наскакивать продолжала — нельзя было останавливаться, невозможно!
И вдруг что-то изменилось.
Какая-то неведомая сила смерчем разбрасывать разбойников повадилась. Витязи высокие — много их было или мало, неведомо мне — со всех сторон появились, на разбойников бросились, мигом их раскидали. Кого и убили тут же, на месте, одним движением перерезав горло, а то и вовсе головы свернули, что курям — двуликие силой обладали немереной. Кого оглушили, скрутили. Я не присматривалась, подбежала, подобралась к Дамиру и на колени перед ним рухнула. Глаза его закатились, посерело лицо, а из ран страшных, печатью смерти клейменных, кровь лилась с отвратительным бульканьем.
— Прости нас, Ведающая… — хрипло прошептал незнакомый двуликий, что подошел и рядом на колени опустился, — Мы вас возле камня потеряли. — А лес, что неподалеку на закате растворился, только тогда и признали Блуждающим, когда в мареве исчез. Всю ночь искали его, без устали, все утро бежали по вашему следу, без граней…Прости, что не поспели…
Но я лишь рукой махнула, прерывая.
Не нужны мне были объяснения, когда небо на землю падало.
Глава 16
Как чудо сотворить в лесу без чудес? Никак не возможно.
И потому мы бежали через лес, на опушку; бежали, будто от этого зависела жизнь всего Королевства.
Впрочем, так оно и было.
Обескровленный маг, сознание потерявший, был водружен на носилки, что сделали двуликие из веток да ветхих одеял; я и успела только найти в ближайших кустах медуницу, что кровь останавливала будто заговоренная, да смолу — живицу кедровую, которою я по пальцам растерла да на края ран нанесла. Лес пусть и блуждающий, магию потерявший, но травы и цветы в нем росли сплошь знакомые. И, не найдя более ничего чистого, на лоскутки разорвала свою все еще белую сорочку, которую сдернула с себя, никого не стесняясь, раздевшись до полного обнажения.
Все то время, что витязи дела заканчивали, я стрелу тянула, раны перевязывала, травами обкладывала, прикрывала, мазала и говорила, говорила, пусть маг и не слышал меня вовсе. Про все подряд говорила: про детство свое рассказывала, про то, как люблю его, про злость на предательство; про то, что происходило вокруг — как разбойничье логово жгли и ворошили, а оставшихся в живых разбойников уводили, чтобы отдать под суд людей добрых. И те, думаю, будут настолько добры, что просто их повесят.
— Вот открыл бы ты очи свои, Дамир, и меня рассмотрел бы полностью, — уж и до глупостей добралась, поливая солеными слезами тряпки, кровью моментально пропитавшиеся — А то другие рассмотрели, а ты — нет. Вот приходи в себя и рычи на меня за это. И за то, что ослушалась тебя. За все рычи, только молчать не надо.
Но гадкий маг молчал и глаз не открывал.
Лишь стонал иногда в беспамятстве, пока несли мы его через лес, изо всех сил несли.
Никогда я так не бегала, как в этот раз. Не разбирая дороги — двуликие вели чутьем своим звериным, от магии не зависящим — не глядя под ноги, не обращая внимания на ветви, что до синяков и глубоких царапин хлестали меня по лицу. Позабыв про стертые ноги, усталость, боль и жажду.
И гнала от себя ощущение, что поздно все. Не успеем. Спасти не успеем, поговорить не успеем — сгинет все, и маг сгинет, и его чувства.
И сердце мое вместе с ним.
Наконец, выскочили мы на опушку леса, оттащили Дамира подальше и тут же на колени я перед ним рухнула, глаза закрыла и все, что у меня оставалось, все что было в душе, в крови, перед ним раскрыла, в него влила. В структуры телесные рухнула, и ведение мое, что рыбка золотая в сетях, забилось, заколотилось от боли, от темноты и страданий любимого. Но стиснув зубы, я пила эту боль и ниточку за ниточкой, капельку за капелькой, волокнами и частичками восстанавливала телесные повреждения, что практически унесли жизнь мужчины. Наполняла его легкие воздухом, заставляла сердце биться, кровушку животворящую нести по обновленным сосудам; плоть и кожу срастаться заставляла. И молила, молила все силы существующие, все судьбы верующие, чтобы живым он остался. Для меня ли, не для меня — не важно.