— Делайте, как Темный сказал, — кивнул Радомир Премудрый воеводе и прокурору — А мы круг на рассвете создадим.
Маг с надеждой голову поднял. Круг древних, пусть даже всего трое их было, много чего мог. И найти песчинку в океане; и оживить; и убить кого угодно. Силы мир создавшие в тот момент призывались. Вот только долго до рассвета то! Бесконечно времени…
— И мы на рассвете выйдем, — кивнула заплаканная Верховная — как и планировали, на тонкий месяц. Все сделаю, чтобы девочку почувствовать и к ней привести…
— Ты уже все сделала, чтобы девочку довести! — вдруг разозлился дед и согласился Дамир с ним, с его злостью — Где это видано, чтобы отправлять то туда, то сюда неопытную, юную? Жизнью последнего мне близкого человека рисковать?
— В мире нашем по — другому и не получится, — неожиданно жестко отвечала Верховная, — Мы рождены, чтобы жизни свои в благополучие миллионов вкладывать. И то, что Руслана оказалась тем самым главным кирпичиком в стене, без которого все может рухнуть — не моя и не твоя вина. Так получилось. У меня сердце кровью обливается, когда думаю о ней и о той боли и ужасе, что она может испытывать, но то её и наша судьба. И если мы не будем следовать предназначению нашему, то ничего не будет — ни предназначения, ни нас.
Кивнул угрюмо алхимик темный и отвернулся. И маг отвернулся, не желая боли своей показывать.
Ведь ни наругать, ни злиться на Руслану нельзя. Прав был двуликий — без надобности она не ушла бы. Значит, знала, что делала. Значит была причина, ну, или она думала, что была.
Но отказать ему — им всем — в попытке помочь и найти она не сможет, даже заочно. Потому что в этом было его предназначение, от которого он не собирается отступаться.
Глава 18
Связанная, оглушенная амулетом неведомым — о таких и слышать не слышала, знать не знала, а Проклятый и применять уже научился — грязная, что выводок поросят, я сидела в каменном колодце и кусала губы, чтобы не расплакаться.
Толку то плакать, ежели сама дура?
И не потому, что отправилась навстречу судьбе, ведомая инстинктами и пониманием грядущего. А потому, что инстинкты и веды обманули, голову заморочили, злыдню подвластны оказались.
А может… Может все так и надобно, и судьбой задумано? И приведет вся эта ситуация к добру и благоденствию повсеместному?
Пусть даже через зло, мне причиненное?
Я судорожно вздохнула.
И ведь не сделаешь уже ничего. Амулет все силы мои прикрывает, не хуже леса того волшебного. Веревки, особыми узлами вязаные, двинуться не дают. А тоска сердце разъедает, что кислота алхимика…
Вот уже почти сутки, как я во власти Проклятого Рока. И с каждой секундой надежда во мне тает, как снежинки на горячей поверхности.
Я чувствовала, несмотря на амулет, что рассвет близок. Рассвет нового месяца, дающий многократное увеличение и сил, и возможностей. Тот рассвет, что я женой стану по древнему обычаю.
Зло усмехнулась и снова попыталась запястья вытащить, да только хуже и больнее сделала. Чуть позу поменяла и устало прислонилась к каменной стене. Хорошо хоть, что колодец сухой был. Да солому сюда мужчина кинул в достаточном количестве. Не то чтобы он озаботился моим здоровьем вдруг, но видимо просто не хотел, чтобы я во время ритуала расчихалась.
Прикрыла глаза, вспоминая, как получилось так, что вот здесь я, сейчас, в мешке подземном.
Ведь когда я очнулась прошлой ночью от кошмара в замке родителей Дамира Всеславовича, я думала, что поняла, наконец, задумку его дикую. Последствия увидела. И решилась тогда идти — то ли сдаваться, то ли ценой своей жизни упреждать.
Простоволосые девицы те убитые, в рубашках длинных ведающие были. А местность, ранее в снах мной не узнанная — замком Верховной, задворками да околотками его. И именно во время ритуала, что девушки должны были совершить, дабы сил мне дать, все способности на меня обратить, Проклятый планировал напасть, изничтожить, отомстить и умыть слезами кровавыми моих сестер.
Ведь ведающие в круге и сила великая, и слабость одновременно; открытость, наивность. Напасть на ведающих в такие мгновения — и опасность большая, и возможность.
Я даже не могла позвать ни Мага Светлого, ни двуликих; ибо увидела их всех вместе с девицами, на земле лежащих, кровью обагренных. Четко поняла — не сделаю хоть чего-нибудь сама, умрут все, что близки мне были, что всю жизнь окружали.