Лишь мысли лихорадочно метались в поисках выхода — хоть куда выхода! — но в глубине души я понимала, что сделать ничего не могу.
И на помощь рассчитывать не приходилось.
От этого в животе становилось пусто и неприятно, будто гвоздей туда напихали. А от осознания грядущего — до удушья страшно. И не только ведь за себя страшно, но за всех остальных, с которыми не я, но моя оболочка когда-нибудь да встретится.
Проклятый тем временем закончил подготовку и, обряженный лишь в срамную повязку, встал на колени, поднял к небу руки и начал напевать что-то на незнакомом, древнем наречии.
Первые слова ему как-будто давались с трудом. Но дальше как по накатанной, будто жениться вот таким вот жутким способом было для него делом самым привычным. Впрочем, злодеяния совершать он привык — и это от прочих не отличалось.
Краем глаза я видела, как заостряются его черты, как начинают светиться кончики пальцев. Пальцами этими он вдруг стал до камня дотрагиваться и узоры, что цвели на нем, вспыхнули.
Мужчина опустил пальцы в воду и протер мне глаза, продолжая напевать.
Опустил руку в вино и смочил мои губы.
В сок обмакнул и провел мне по шее.
Каждый раз, когда он до меня касался, я передергивалась от отвращения, но понимала при том, что это лишь начало.
Наконец, Проклятый закончил свою песню и начал говорить слова обета, знакомого и незнакомого одновременно. Похож он был на тот, что произносят на наших свадьбах, вот только ответного слова от меня никому и не нужно было:
— Я беру тебя в жены; я беру тебя в матери моих детей; я беру тебя в спутницы. Будешь ты моей кровью; будешь ты моей силой; будешь ты моей защитой сегодня и на всю жизнь. Я так решил перед всеми, и каждое мое слово закон для тебя отныне. Согласна ли ты с этим?
Я стиснула зубы и промолчала, но тому, похоже, и не нужны были мои ответы. Он внимательно смотрел на браслеты, которые взял в руки; и я с увидела с изумлением, что мужской потемнел немного.
— Будешь ли ты покорна?
И снова мое молчание его вполне удовлетворило, а браслет стал серым.
— Станешь ли моей женой?
Тут я уже не выдержала и прошипела:
— Нет!
Но Проклятый лишь кивнул и застегнул на себе абсолютно черный хрусталь.
А мне на запястье руки левой надел женский браслет. И я осознала, что браслет засиял за мгновение до этого, обозначая, что обряд проведен верно; и мы супруги теперь, перед людьми и силами всех королевств.
Я в изнеможении закрыла глаза.
У него получилось.
И дальше получится, потому как от бесчинств этих не разверзлись хляби небесные, не раскололись пропасти огненные. Все так же моросил дождь в сером утреннем лесу; все так же продолжал свой безумный ритуал Проклятый Рока; все так же некому было мне помочь.
Совершенно отстраненно я уже воспринимала боль, что доставляли мне натянутые волосы, которые мой муж — от мысли об этом во рту появилась горечь — прядь за прядью отрезал у самого основания.
Отрезал, глумливо хихикал, и говорил гадости, что уже не достигали моего сознания.
Я все больше погружалась куда-то внутрь себя, надеясь найти там забвение и не видеть, не понимать, что он дальше со мной делать будет.
Но все же дернулась, когда он порезал мне запястья, а после и лодыжки, и устремила на него испепеляющий, полный ненависти взгляд, шепча самые страшные проклятия, что я тайком узнала — нельзя ведь ведающим проклинать кого, против сути это.
Но какая я стану ведающая после произошедшего?
Теплые струйки крови, почти обжигая мою заледеневшую кожу, полились в уготовленные для них желобки.
И, как предсказывал Проклятый, я почувствовала, что вместе с кровью утекает моя сила, радость, любовь, желания и мечты. Моя жизнь.
Злодей тем временем, не дожидаясь, когда заполнится контур, взгромоздился на камень, где-то у моих ног, и поднял большой нож.
Я снова закрыла глаза. Видеть это было выше моих сил.
Вот и все.
Я прошептала слова прощания. Я прощалась не только с честью; я прощалась со своим будущим, с самой собой. С Дамиром. С дедом, добрыми дядющками, родными и близкими, друзьями моими верными…
Вспышка открывшегося портала проникла даже сквозь смеженные веки.
С трудом, но мне удалось повернуть чуть голову и я увидела того, кого и не рассчитывала увидеть уже.
На другом конце поляны стоял Светлый Маг — бледный, осунувшийся, злой до невозможности, несчастный и, одновременно, взбешенный. В одно он мгновение окинул открывшуюся картину и тут же бросил магическое заклинание.