Наверное, это такой тонкий русский юмор, в который врубаются только русские. Я - не врубаюсь.
У меня паранойи не было, за мной банально следили.
Не выпуская из поля зрения. Как минимум пятеро. Как максимум... даже не знаю. Пока рекорд был двенадцать человек. Но предел ли это? Видимо, нет.
Помимо соглядатаев, нанятых Лисёнком, за мною, ко всему прочему, ещё и она сама приглядывала, плюс сотня с небольшим человек из моего «списка ОДМН», причём, если с ненавязчивым наблюдением Ольги я ещё согласен был мириться, то навязанный Михайловым ОДМН классно так выбешивал меня до состояния "что бы такого сломать ненужного, и побольше, побольше"?
К полудню я уже готов был разнести усадьбу на молекулы. Останавливала мысль, что потом я же буду вынужден восстанавливать всё, "как было".
Но не пришлось этого делать. Почему? Ко мне заглянул Томас. Которого я знал с детства, и который, благодаря моему финансированию, открыл на Рессате частный колледж для обучения пилотов.
Вот что он здесь забыл, спрашивается? Меня, что-ли?
Государственные колледжи пилотов и раньше на Рессате имелись. А вот частных - не было. Сейчас - есть. В количестве одной штуки. С моей подачи такой колледж появился.
О чём Томас собирается со мною говорить, я знал заранее. И не потому, что телепат. Тут и без телепатии всё было ясно с самого начала.
То, как меня унесли из фойе колледжа в мед. сан. часть, а затем на флаере Рессатского реабилитационного центра отправили в РРЦ, видели почти все учащиеся колледжа.
А кто не видел - тому рассказали. В красках.
Одним словом, то, как я вырубился, произвело неизгладимое впечатление на остальных учащихся. И на моих сокурсников, к сожалению, тоже.
Рессатский реабилитационный центр, он же - РРЦ, он же ППП, пункт приёма прокаженных, последнее название было присвоено местными, до того, как пациентом данного заведения оказался я, затем называть реабилитационный центр ППП перестали. Не комильфо, реабилитационный центр пунктом приёма прокаженных называть, когда в реабилитационном центре планетарный коммандор-капитан наблюдается. Вот и перестали тупо хохмить.
- Лан, может вернешься в колледж? Твой курс готов устроить революцию, если ты не объявишься на занятиях в самое ближайшее время, - Томас в своем репертуаре, - И я совершенно не уверен, что сумею эту самую революцию остановить. Я даже свои часы тебе отдам...
Этот выпад с часами ... не значит, что Томас мне свои наручные часы подарить решил.
Это значит, что он меня сманивает на преподавательскую работу.
Угу. Мне только этого для полного счастья и не хватало.
Он что, думает, что если я вернусь в колледж в качестве преподавателя - все будет просто зашибись, как здорово? Я перестану выносить мозг окружающим?
Правда, летать я тоже перестану, но зато меня можно будет считать преподавателем колледжа. А не коммандор-капитаном. Прекрасное решение для всех, за исключением меня, конечно.
Ну почему мои друзья и родные постоянно пытаются как-то на меня повлиять?
Причем, все они свято уверены, что действуют в моих интересах! А когда я пытаюсь донести до них реальное положение вещей - или изумляются, или обижаются.
И вообще… как Томас это себе представляет?
Если я соглашусь преподавать в колледже пилотов, то мои ученики, поголовно, автоматически становятся моими стажёрами. И де факто, и де юре.
Андрей мне мозг выносил за несколько мальчишек-стажёров.
Даже представить себе боюсь, что он скажет, если я ему на шею повешу столько подчиненных допризывного возраста.
А кроме "шока осознания" моего непосредственного начальства и запредельного количества стажёров, за которых я, в принципе, должен буду отвечать, есть еще мысли.
Я почти не помню, как вырубился в фойе колледжа. А вот все остальные - очень даже помнят.
Мои друзья и недруги видели, как легко, оказывается, меня "вырубить" из-за лихорадки Леднёва. Какую зверскую боль может вызвать психосоматика у такого, как я.
Так что вернуться в колледж для меня - немыслимо. И, честно говоря... я не могу простить учителям и учащимся, что за меня никто не заступился.
За исключением тех, кто уже успел догадаться, кто я такой, само собой. Но это не то... Я не знаю, стали бы эти люди так самоотверженно спасать никому не известного мальчишку, как они бросились спасать планетарного коммандор-капитана.
И я не хочу углубленно заниматься исследованиями этого вопроса, возвратившись в колледж.
Поэтому и не отвечаю на ребром поставленный вопрос Томаса, отворачиваюсь к стене и делаю вид, что уснул.
Томас то все еще надеется, что в колледж я вернусь… наивный, однако. Я не люблю, когда мне выкручивают руки. А Томас предлагает как раз такой вариант.