Если так будет и дальше продолжаться, то Йоран со своей "кардиологией" спровоцирует мой ОДМН на отзыв частичного полетного допуска.
А что я такого сделал? Ну, сорвался, аварию ликвидировал, подставился под второй Галактический, Континуум спровоцировал... но ведь не погиб же? Вернулся живым. Правда, медицинскую камеру... то есть, капсулу... раздолбал. Отремонтировал бы сам... но не знаю, как именно.
На всякий случай, преданно смотрю Ольге в глаза и искренне мысленно признаюсь во всех грехах и сразу перехожу к процессу покаяния, просто на всякий случай, тихо и жалобно произношу: «Прости меня».
Так. Дело сделано, взгляд Ольги теплеет. Теперь бы ещё выяснить у психолога, чего я такого натворил?
Телепатическая связь с Анатолием работает безупречно.
- Анатолий, почему на меня злится Ольга? – спрашиваю я, - Только вслух не говори, поясни мысленно!
- А ты оказывается мудр не по годам. Повинную голову меч не сечёт? – мысленно ухмыляется психолог, - Я то думал, что ты действительно всё осознал, прочувствовал степень своей вины и ужаснулся, а ты, оказывается, просто заранее решил извиниться?
Психолог, вроде, говорил, что прекрасно знает мою маму? Тогда зачем задаёт такие глупые вопросы? А он действительно мою маму знает так хорошо, как утверждал? Я не мудрый. Я – осторожный. И давно уяснил, что в процессе общения с противоположным полом лучше сразу признать свою вину… и избежать гораздо худших проблем. Так как слёзы – это ещё не самое страшное оружие, которое любая особь женского пола может использовать, чтобы наказать своего обидчика поневоле. Это не мудрость. Это стратегия выживания.
Сволочь такая этот психолог. Брату на него пожалуюсь, изводит ведь, причём, специально!
Пе-ре-вос-пи-ты-ва-ет!
Ещё и издевается, вместо того, чтобы пояснить, какая муха укусила мою жену. Я, вроде, не веду себя, как мой дедушка Император, у меня гарема нет. Я не изменяю своей любимой девушке, то есть, уже жене. Денег тоже много в дом приношу. Что ей ещё от меня нужно?
- О, так ты считаешь, что не изменять и приносить много денег достаточно для того, чтобы ты мог игнорировать чувства девушки, которая тебя любит? – мысленно спрашивает психолог.
Я мысленно ругаюсь нехорошими словами. Блеск. Психолога тоже укусила какая-то муха. Помогать мне он не спешит. Интересно, их покусала одна и та же муха ... или разные?
На всякий случай я продолжаю виновато улыбаться Ольге. Ну и ладно. Раз психолог не хочет помогать, у меня есть ещё один вариант. Этот модус операнди рискованный, но если других вариантов все равно нет… тем более, что я не притворяюсь, мне действительно очень больно…
Одним словом я изображаю на лице страдание и тихо застонав, прижимаю руки к животу.
Всё. Что бы я там не натворил в представлении Ольги, это уже не имеет значение, она переключилась на моё лечение.
Этот модус операнди, конечно, рабочий. Я даже им несколько раз пользовался, когда Ольга на меня сердилась.
Но сейчас это риск, причём, неоправданный: Ольга может посчитать, что я настолько плохо себя чувствую, что необходима медицинская помощь… и «привет, операционная!»
Так глупо подставляться мне не хочется, поэтому больше стонать я не осмеливаюсь, хотя осмотр причиняет мне боль, несмотря на то, что я вижу: Ольга очень осторожна, и старается не причинять излишний дискомфорт.
И я, кажется, уже прощён. Знать бы ещё, за что именно?
Глава 37
"Родителей не выбирают". Эта присказка Сергея Михайлова, коммандор-капитанский позывной Сэм, и я часто слышал ее из уст четвертого пилота в ответ на вопросы других коммандор-капитанов, а не является ли он родственником Алекса Михайлова, (вот не помню, как его папу звать, Алексей или Александр). Наверное потому, что когда этот тип изволил назвать свое имя, я был в состоянии болевого шока и просто шока от осознания, куда я попал?
В коммандор-капитанском корпусе отец Сэма известен под именем Алекс, на английский манер. Его так называет мама Сэма.
Сэм, впрочем, предпочитает, чтобы его самого называли коммандор-капитанским позывным: Сэм, а на Сергея отзывается только в том случае, если его так зовут бабушка и дедушка, родители отца.