Прошёл всего один цикл, а голос Кирана уже звучал как что-то инородное для этой комнаты. Он шагнул ближе — его тень легла на кровать.
— Отстань. — грубо бросил Алекс, хоть и не держал на него зла — изнутри сильнее всего грызла собственная вина и беспомощность.
— Что случилось с этим арбитром? — его взгляд скользнул по разобранному Cozy, по голограмме с исковерканным кодом. Брови резко сдвинулись. — Это… не твоих рук, надеюсь?
— Он принадлежит Си-Ане. Кто-то его взломал. — Алекс провёл рукой по лицу. Усталость накатывала волной. — Он гнал какую-то чушь про хроноскаф и… Богов.
Кир с невозмутимостью отобрал у него очки с адамантовыми линзами и начал разглядывать экран, игнорируя протестующий жест Алекса.
— Эй!
— Это необычный взлом. — палец Кира выделил алые строчки в коде. — Такое ставят, когда хотят, что бы арбитр увидел что-то. Значит тот, кто его взломал, уже знает, что ты ковыряешься в их софте.
Холодная капля стекла по спине Алекса.
— Ты… в курсе, что такое Братство Отца Господства? — прошептал Кир так, будто боялся, что стены услышат.
— …Нет. — Алекс почувствовал, как холоднеют кончики пальцев. Тон Кирана был красноречивее любых слов.
— Фанатики. Мнят себя творцами новой реальности, сметая всё старое. А хроноскаф… — он замолчал, сжав губы. — Слухи. Бред. Говорят, это ключ. К прошлому. К будущему. Теоретическая абстракция. Но если они ищут его… и если он существует… — Кир не договорил, но выражение его лица говорило само за себя: это плохо. Очень плохо.
Холодная волна накрыла Алекса с головой. Горло сжалось так, будто кто-то намертво затянул петлю на шее. Всё это звучало как бред сумасшедшего, но взломанный Cozy, мертвенно-серое лицо Кирана — всё это было слишком реально.
Идут — Cozy кричал именно это.
— Я… я ничего… — прошептал он, чувствуя, как дрожит голос. — Я просто нашёл… в Астрариуме… — Алекс судорожно полез в карман, доставая космолит. — Вот! Девушка какая-то забыла, ну я и подобрал. Меня подставила она! Теперь из-за него они думают, что я знаю, где та штука для перемещения?
Кир внимательно смотрел на него, оценивая.
— Если бы они были уверены, что ты знаешь,… — он сделал многозначительную паузу. — ты бы уже не сидел здесь и не ковырялся в арбитре. Они пугают. Выманивают. Следят. Будь осторожен, парень. Очень осторожен. И… — Кир повернулся в сторону кухни. — молчи. Никому. Чем меньше знают, тем безопаснее для них.
Кир вышел, оставив Алекса в одиночестве, со сжатым в потной ладони космолитом и нарастающей паникой.
Боги идут.
Слова висели в воздухе, как приговор. В комнате вдруг стало невыносимо тихо и тесно.
Алекс судорожно втянул воздух, пытаясь подавить поступающую тошноту.
— На, пей. — Кир заставил его дрожащие пальцы взять кружку с горячим чаем, которая обожгла ладонь.
Почти машинально он потянулся к напитку, пар обжёг губы, но глоток успокаивающего тепла пополз вниз, размораживая грудь.
Алекс посмотрел на руку. Космолит… Он всё ещё сжимал кристалл, который нагрелся в кулаке и пульсировал в такт его сердцебиению, будто пытался что-то сказать.
Алекс поднёс космолит к глазам, и вдруг в глубине кристалла мелькнул силуэт — мужчина в потёртой куртке, с улыбкой, которую он узнал бы даже в кромешной тьме.
Отец.
— Не бойся лететь, сынок. — прозвучал эхом голос из прошлого. — Магниты держат тех, кто верит в ритм.
Сердце Алекса сжалось. Он вспомнил, как мальчишкой на 5 фулле впервые встал на джеты. Отец держал его за руку, а сфера кружила над ними.
— Это музыка. — тогда сказал он. — Ты её слышишь?
Алекс не слышал. Но сейчас, сжимая космолит, он уловил едва заметный гул — тот самый, что отец называл «пением полей».
Тени на стене дрогнули, сложившись в очертания кашалота — анимы, которую он так часто видел в детстве на отцовских матчах.
Гигант мягко коснулся носом его лба, и в груди что-то щёлкнуло.
Космолит вспыхнул, и тень анимы растворилась, оставив после себя лишь слабый шёпот: