Алекс открыл рот, чтобы сказать что-нибудь — предупредить, извиниться — но слова застряли в горле. Неправда. Это неправда. Cozy был разобран, исковеркан… Он видел! комната разрушена, а она… она будто не замечает?
— А что это у тебя? — Си-Ана подошла вплотную, её улыбка стала ещё шире, неестественной. Её взгляд упал на его руку, зажатую в кулак — там, где должен был быть космолит, но он остался на полу.
Алекс инстинктивно разжал пальцы, показывая пустую ладонь.
— А, нет, вот же! — Си-Ана наклонилась и подняла космолит с пола рядом со своим ботинком. — Красивый камушек. Но… опасный, да?
Её голос стал тише, шёпотом, но каждое слово резало слух.
— Из-за него всё случилось, Лекс. — она покачала головой, делая вид сожаления, но в её глазах не было ни капли тепла. — Из-за него Cozy чуть не погиб. Из-за него они вломились сюда. Он как… магнит для беды — Си-Ана поднесла космолит к своему лицу, рассматривая его. Cozy начал жужжать громче, его зелёный свет сменился на тревожный жёлтый. — Знаешь, что нужно с такими магнитами делать? Правильно! Размагнитить!
Си-Ана внезапно широко улыбнулась, и из Cozy хлынули светящиеся черви. Голубые, сиреневые, изумрудные змейки света, шипящие, как раскалённый металл в воде. Они сплетались в воздухе, образуя клубящийся рой, и устремились к космолиту в её руке.
— Нет! — закричал Алекс, пытаясь рвануть вперёд, но его ноги будто вросли в пол. — Си-Ана, стой! Остановись!
— Шшш… — она сделала жест, и черви на мгновение замерли. — Они же добрые, Лекс. Помнишь? Они жрут неудачу. А этот камушек… это сплошная неудача. Корень всех твоих проблем. И моих тоже. Правда, Cozy? Он ведёт… туда, куда не надо. — Си-Ана бросила космолит в центр роя. — Прощай, неудача!
Рой червей с шипением сомкнулся над кристаллом. Раздалось громкое ПЩИЩ! — звук лопнувшего стекла и короткого замыкания. Ослепительная вспышка сине-белого света на миг заполнила комнату, заставив Алекса зажмуриться.
Когда он открыл глаза, черви исчезли. Си-Ана стояла, улыбаясь, а на её ладони лежала лишь горстка чёрного, безжизненного пепла. От космолита не осталось ничего. Cozy на её руке одобрительно жужжал, мигая зелёным.
— Вот и всё! — Си-Ана дунула на пепел, и он рассыпался в воздухе. — Свобода! Теперь всё будет хорошо, Лекс. Честно-честно!
Она протянула к нему руку, покрытую чёрной сажей от пепла. Её улыбка была ледяной. В её глазах — пустота.
Алекс дёрнулся всем телом и с грохотом рухнул со стула, на котором сидел. Лоб ударился о край стола. Боль пронзила сознание, рассеивая видение.
Он лежал на липком, грязном полу среди осколком и мусора. В комнате было темно, если не считать аварийное мерцание разбитой LED-панели Кирана. Никакой Си-Аны. Никакого целого Cozy. Никаких светящихся червей.
Только тяжёлое, прерывистое дыхание и бешено колотящееся сердце. Он судорожно ощупал пол вокруг себя. Его пальцы наткнулись на гладкий, прохладный камень. Космолит. Целый.
Алекс сжал его в кулаке, прижимая к груди, как спасение. На ладони, где во сне лежал пепел, горело — небольшое красное пятно, будто от ожога.
Алекс закрыл глаза, чувствуя, как по щеке скатывается капля пота — или слёзы.
Глава 3. Сложно узнать, когда лицо закрывает маска. Часть 2
Ладони, исцарапанные осколками, дрожали.
Космолит холодный и тяжёлый, лежал у Алекса в руке, будто раскалённый уголь. Мысли о Братстве, об украденном Cozy, о том, что они могут здесь, прямо сейчас, наблюдая — сводили с ума. Ему нужно было двигаться, вырваться из этой клетки страха и разрухи. Выпустить пар. Сделать хоть что-нибудь, что он ещё мог контролировать.
Он не позвал ни Мея, ни Си-Ану, ни Кирана. Слишком стыдно за разгром, слишком страшно втягивать их глубже.
Пустынная тренировочная арена казалась единственным убежищем.
Джеты с привычным шипением обхватили ступни. Первый шаг на сияющую арену — и тело, зажатое в тисках стресса, слегка расслабилось. Воздух гудел знакомым ритмом магнитов.
Алекс рванул вперёд, пытаясь заглушить внутренний визг страха чистотой скорости, точностью манёвра.
Но паранойя — тень, от которой не скрыться. На третьем круге ему показалось, что тень в дальнем углу трибун шевельнулась. Не просто сгусток темноты, а что-то… осознанное.