— Такое позорище-е-е. — протянула девушка с розовыми волосами. — Не команда, а насмешка. Сферу до кольца довести не могут… Мы и так все из-за них в дерьме потонули. — её голос срывается. — В прошлый раз из-за их проигрыша дирижабли сократили рейсы и цены в магазинах взлетели, отец даже зарплату не получил. А они… они просто разгуливают по арене, будто им всё равно!
— Им-то хорошо! Звёздные зарплаты, лучшие модули. А мы тут из-за их лени будем мёрзнуть, когда энергораспределение урежут для оптимизации!
Алекс вздохнул, уже собираясь заглушить их недовольные голоса музыкой. Ему было неловко слушать эту злость, но вмешиваться не хотелось — не его дело.
— Конченые! Вообще не вкалывают! Да я бы сам лучше…
Его возмущение перекрыл глухой удар. Через проекцию, исказив картинку, пролетела алюминиевая банка, оставив за собой рябь помех. Студенты вздрогнули и обернулись.
К ним шёл высокий парень в форменном пиджаке. Его рука ещё была занесена для броска. Глаза Алекса округлились. Гриша.
— Ты чего, псих?! — попытался возмутиться тощий, но его голос дрогнул. — Проблем хочешь?
— Вы хоть знаете, что такое не вкалывают? Команда держится из последних сил, а вы… Вы даже поддержать не можете. Ваши слова как плевок в лицо тем, кто рвётся ради вашего вау.
— А тебе какое дело? Они позорят улей! — отшатывается тощий, но пытается держаться. — Каждый их промах – это меньше ресурсов и больше штрафов для наших семей! Мы имеем право злиться!
— Право злиться? — шаг вперёд, тень Гриши накрыла студента. — Знаешь, как это – выходить на арену, зная, что если проиграешь, не просто болельщики освищут, а реальные люди останутся без работы? Без лекарств? Без продуктов? Вы чувствовали когда-нибудь этот груз на плечах? Или вам просто удобно орать из толпы?
— А результаты где? — встряла девушка тихо, но с вызовом, тыча пальцем в искажённое изображение. — Мы платим не только за билеты! Мы платим своей стабильностью, своим будущим! А они… они даже не стараются. Как будто им наплевать, что Эдельвейс опять опустится вниз и над нами будут смеяться даже с Барвинки! А у них даже своей команды по вортексу нет!
— Платите? — Гриша горько усмехнулся. — Так купите ещё пару банок и тренируйтесь плеваться ядом. Может, вас на замену возьмут? Может, вы сможете не просто орать, а реально поднять свой улей из ямы?
Тишина повисла тяжёлым одеялом. Студенты переглядывались, не решаясь продолжить спор. Алекс, всё ещё стоявший в стороне, заметил, как пальцы Гриши сжимаются в кулаки — то ли от гнева, то ли от обиды.
Изображение погасло.
— Вали отсюда. — наконец пробурчал тощий, засовывая поломанный линкон в рюкзак.
Группа, шаркая ногами, двинулась прочь, возмущаясь вполголоса. Гриша смотрел им вслед, дыхание всё ещё неровное. Потом резко развернулся, поднял смятую банку и швырнул её в мусорку.
— Дурачьё.
Алекс тяжело вздохнул. Они правы в одном. Каждое поражение — это гвоздь в крышку гроба для всего улья. И мы… мы этот гроб сами себе заколачиваем.
Внезапно все экраны дрогнули, сигналя красным предупреждением: Осторожно, приближается дирижабль.
Около них пролетела громадина, похожая на серебряную каплю, прошитую бирюзовыми каналами. Его корпус мерцал, а по бокам тянулись крылья-паруса. Когда дирижабль завис, дверь открылась, и из неё выкатился волновой трап.
Алекс шагнул внутрь за Гришей, и дверь за ними закрылась с мягким шипением. Салон напоминал лабиринт из неоновых трубок и полупрозрачных перегородок, где пассажиры растворялись в мерцающих коконах кресел.
Люди, уткнувшиеся в линконы, даже не подняли голов, когда Гриша плюхнулся на сиденье у иллюминатора, откинув спинку.
Алекс тихонько сел напротив, пытаясь игнорировать тяжесть в груди — тот взгляд, что Гриша бросил ему на остановке, всё ещё жёг, как раскалённая проволока.
На его линкон пришло уведомление с красной надписью «ДОПУСК К ЭКЗАМЕНАМ ЗАБЛОКИРОВАН». Он попытался быстренько его убрать, но Гриша уже заметил.
— Идиот.
Дирижабль дёрнулся, набирая высоту, и голограммы за окнами поплыли, как огненные медузы.
— Мечтаешь, как будешь крутить противников под овации толпы?