— Что…
— Они тебя даже на скамейку запасных не возьмут. Ты на двух стульях даже уже разваливаешься. — Гриша хмыкнул. — Постоянно болтаешься между тренировками и академией, будто ветром тебя туда-сюда носит. И в итоге проваливаешь оба фронта.
Алекс стиснул зубы, почувствовав тяжесть после слов Гриши, ведь тот был прав — он пропустил уже две тренировки, потому что завалил тест в академии. А в какие-то циклы бегал на тренировки вместо лекций и учёбы.
— Я справлюсь. — выдавил улыбку Алекс, чувствуя, как горит лицо.
— Не справишься. — Гриша отхлебнул что-то из стеклянной бутылки. — Ты даже выбрать не можешь: ты или боишься стать никем, или боишься признать, что уже давно им стал.
Алекс сжал зубы, чувствуя, как гнев смешивается со стыдом. Он был прав — и это бесило больше всего.
Салон дирижабля заполнил монотонный голос арбитра:
— Следующая остановка — Кампус.
Алекс потянулся к рюкзаку. Он мечтал уже покинуть дирижабль, как Гриша резко схватил его за запястье.
— Брось это. Лучше закрой свои академические долги. Забудь про вортекс. Ты не из тех, кто рождён для полёта.
Алекс вырвал руку. Где-то в рюкзаке жужжал линкон — напоминал о трёх пропущенных лекциях и двух неоплаченных штрафах за повреждённое имущество академии. Цифры пульсировали в сознании: 12,7% вероятности пересдачи, 14C до отчисления. Каждый спин казался песчинкой в океане.
Но там же лежал и старый чипсет: он с отцом на Зеркальной арене. Первый матч. Первый восторг. Тогда время текло иначе: 90S чистого восторга, растянувшихся в вечность. Сейчас же 842F - 8P - 2C висело над ним тенью.
— Не могу. — прошептал Алекс.
Гриша закатил глаза, но в его гримасе мелькнуло что-то вроде жалости.
— Послушай. Мир не будет тебя ждать. Академия вышлет тебя через одну фазу. Никто даже твоего имени не запомнит.
Дирижабль начал снижаться.
Алекс прижал лоб к холодному стеклу. В груди кололо, будто там застряла сфера, разрывающая его пополам: долги, измеряемые в P и C — или арена, где время считалось спинами полёта.
Глава 4. Не бойся высоты, бойся оставаться на земле. Часть 1
Маленький Алекс в потрёпанных джетах гнался за сферой, которая парила над ареной. Отец, высокий, в кепке, закрывавшей его лицо, ловил мальчика на руки каждый раз, когда он спотыкался.
— Не гонись за скорость, сынок! — его голос звучал подобно эху из прошлого. — Чувствуй ритм. Магнит — он как сердце, бьётся, даже когда ты не видишь.
Сфера с шипящим золотистым цветом плавно опустилась перед Алексом. Отец стоял сзади, руки на его плечах — тёплые, надёжные.
— Теперь толкай. – прошептал он.
Алекс вдохнул, и сфера рванула вперёд, оставляя за собой искрящийся след. Она летела к кольцу, пульсирующему вдали. Отец смеялся, и этот смех сливался с гулом магнитной арены.
Но вдруг резко потемнело.
Сфера, уже почти достигшая кольца, развернулась. Теперь она была не золотистой, а красной, с шипами, торчащими в разные стороны.
— Пап? — Алекс обернулся, но отца уже не было. Там, где он стоял, зияла тень, а из неё тянулись чёрные щупальца, обвивая его шею.
— Ты думал, это просто игра? — голос отца исказился, став скрипучим. — Ты недостоин её.
Сфера, кружась, набрала скорость. Джеты отключились, и Алекс почувствовал, как падает. Не вниз, а вверх.
Вокруг завывали голоса:
Неудачник!
Провал!
Мечтатель!
Бесполезно!
Отец где-то далеко смеялся, но это был уже не его смех — ледяной, как скрежет железа.
Алекс попытался вцепиться в воздух, но пальцы проходили сквозь сферу, на которой теперь мелькали пометки: Ты никто.
Отец, вернее, то, что от него осталось, махал из пасти ворот.
— Пап, помоги!
Щупальца дёрнули его вниз. Алекс врезался в стеклянную плиту, под которой виднелась бесконечная пропасть заполненная лицами.
Все смеялись.
— Я же говорил, не взлетишь. — сказал голос отца, и стекло треснуло.
Алекс проснулся, вцепившись в простыню, вся комната ещё дрожала от эха кошмара. Сердце колотилось, будто он всё ещё падал. Рука автоматически потянулась к шее — там висел кулон с хромированным шариком.