Алекс увеличил громкость.
— ...и это было жёстко! Очень жёстко! Но вы знаете что? Мы их переломили! Не силой удара, а силой веры друг в друга! Когда Тим упал на том вираже, кто его поднял? Илгри! Когда пробивка Эли не прошла, кто подобрал сферу и рванул в контратаку? Аларик! Мы — не просто команда! Мы — семья! И пока мы верим в это, в то, что спина товарища прикрыта, что пас придёт вовремя, что каждый из нас важен... нас не сломить! Никогда! Завтра финал? Отлично! Покажем им, из чего сделаны парни и девчонки Барвинки! За наш дом!
Рёв одобрения заполнил комнату. Лица светились не просто азартом, а любовью к вортексу, к товарищам. Алекс смотрел на отца. На его умение вдохнуть огонь в уставших людей. На его абсолютную, непоколебимую веру в них и в победу.
Видео погасло. Тишина комнаты стала давить сильнее. Алекс закрыл глаза, прислонив голову к холодному стеклу. Грусть накатила волной. Он не был таким. Он пытался вдохновить — его высмеяли и бросили. Он пытался верить — ему показали дверь. Он хотел быть лидером, но даже те, кто был рядом, в критический момент предпочли отступить, заняться своими делами. Вегас, единственный, в ком он чуял родственную сталь, предал идею борьбы первым. Он не смог зажечь никого, не смог стать тем маяком, каким был его отец даже в проигранных, но честных битвах. Он был просто... Алексом.
— Обычный. — прошептал он в тишину, и слово прозвучало как приговор.
Его пальцы сжали космолит в кармане. Он вытащил камень, поднёс к свету мерцающих огней кампуса. Грани пульсировали слабым, ровным светом, как и раньше, но...
Алекс замер. Он чувствовал камень. Всегда чувствовал. Когда горел идеей победить на отборе, когда создавал Двойной Вихрь с Гришей, когда заставлял Мея взлететь — камень был тёплым, как его собственная решимость. Сейчас он был... безжизненным.
— Что? — прошептал Алекс, глядя на мерцающий кристалл. — Ты тоже сдался? — он тряхнул им, как будто пытаясь разбудить. — Тепло ушло... вместе с верой? Или... — он замолчал, глядя на своё отражение в тёмном стекле, искаженное огнями кампуса. — ...или я перестал гореть? Перестал быть тем, кому ты... отвечал?
Холод космолита был не просто физическим ощущением. Это было подтверждение его самого страшного подозрения. Он не просто проиграл битву за команду. Он проиграл что-то внутри себя. Ту самую огненную сердцевину, которая заставляла его бросать вызовы, верить в невозможное, чувствовать вихрь жизни. Она остыла. И камень, его немой спутник, лишь отразил это остывание своим ледяным безмолвием.
Глава 9. Столпы, шуты и немой свидетель. Часть 2
11P-1C.
Под куполом арены царила разительная дихотомия. Половина искрилась и гудела. Нексус разогревались не просто для игры — они готовились к подтверждению своего превосходства.
А на другой половине витал похоронный марш Индиго. Ив — единственная искра в этой мрачной картине. Он кружился на месте, пытаясь поймать равновесие, и неизменно вновь начинал своё хаотичное движение.
Внимание Мея приковала странная деталь. На шее у Ива болталась небольшая подвеска. Серебряная звезда с крошечным кристаллом в центре. Она ловила свет и вспыхивала при каждом его движении. Мей перевёл взгляд на Вегаса. У капитана, на тонкой стальной цепочке, мерцала точно такая же звезда. Совершенно идентичная.
Но что поразило Мея больше аксессуара, так это взгляд Вегаса. Ледяной капитан смотрел на суетящегося Ива не с привычным безразличием. В его глазах, светилось что-то тёплое.
И тут скользнула тень и опустилась на скамейку, в самый дальний угол. Алекс. Мей сглотнул ком, подступивший к горлу. Алекс двигался как арбитр. Его шаги были лишены привычной энергии, плечи ссутулены. Он не смотрел ни на арену, ни на команду, ни на Нексус. Его взгляд был устремлён куда-то внутрь себя.