— Я возвращаюсь в Лантану. — он сказал это просто, без предисловий.
Ив замер. Его игривость испарилась, сменившись искренним шоком.
— Что? Но... почему? — он запнулся.
— Я разрушил всё! — Вегас резко перебил его, голос дрогнул. — Этот гол... он хуже любого поражения. Это аукнется на всех. Я чувствую... — он замолчал, сжав челюсть. — Я чувствую себя виноватым за эту... победу. За то, что поддался... импульсу. За то, что не смог сдержаться.
Ив смотрел на него, словно впервые видя. Его обычная подвижность исчезла, он стоял, переваривая слова капитана.
— Вейн… — Ив сделал шаг вперёд, его голос дрогнул. — Зачем ты вообще выбрал вортекс? Когда… — он сделал шаг ближе, его глаза искали ответ во взгляде Вегаса. — когда это явно твоё. Когда музыка для тебя… она же живая! Я вижу, как ты играешь, когда думаешь, что никто не видит!
Плечи Вегаса почти незаметно напряглись. Его лицо было по-прежнему спокойным, но в глазах бушевала буря. Он смотрел на Ива. И в этом взгляде была такая боль и уязвимость, что репеллер невольно отступил на шаг.
— Я хотел… — начал Вегас, голос его был тише обычного. — Доказать... отцу... — он произнёс это слово с трудом. — Он… он был флюксором Аурен. Сильным. Пока не повредил ногу. Ушёл из вортекса… сломленным. Он говорил, что вортекс — удел сильных, а я… — Вегас сделал паузу, его взгляд потерялся где-то в прошлом. — я с детства тянулся к музыке. Он считал это ненастоящим делом. Игрушки... — прошептал Вегас, точно цитируя. — Я пошёл в вортекс, чтобы стать сильнее его. Чтобы доказать, что я могу то, чего он лишился. Чтобы он… — голос Вегаса прервался. Он резко сжал кулаки, глядя на них, будто впервые видя. Его челюсть напряглась. Он резко вдохнул, словно выныривая из глубины, и взгляд его снова стал отстранённым. — Это не имеет значения. Прошлое.
Ив не отступил. Он увидел трещину, мгновенное ослабление брони, и теперь цеплялся за неё.
— А Аурен? — спросил он прямо, его взгляд стал острым. — Вейн, ты был звездой Аурен! А потом... просто ушёл. Без объяснений. Весь АДН только и говорил, что о загадочном уходе Вегаса Вейнхарта из элиты Лантаны в этот... Индиго. Почему?
Вегас замер. Его фигура казалась высеченной из мрамора. Прошло несколько долгих спин когда он, наконец, повернул голову, чтобы взглянуть на Ива через плечо. А его глазах не было ни гнева, ни боли. Была лишь глубокая печаль.
— Правда об Аурен, Ив, — произнёс он тихо, но с железной твёрдостью. — разочарует тебя. Сильнее, чем ты можешь представить. Поверь мне в этом. — он окончательно отвернулся к мерцающему городу. — Я промолчу. Ради тебя же.
Слова Вегаса о повисли в воздухе непроницаемой стеной. Ив почувствовал их физически — холодное, неоспоримое вето. Любые попытки пробиться дальше были бы жестоки по отношению к человеку, который и так стоял на краю.
Вегас смотрел в бесконечность огней Ирисара, его спина — прямая, плечи — отведены назад, но в этой безупречной позе читалась не сила, а тяжесть неподъёмного груза.
Взгляд Ива упал на скрипку, лежащую на стуле, с порванной струной, свисающей как символ разорванной гармонии. Что-то внутри него сжалось. Он не мог починить сломанное в Вегасе, но, может быть, мог починить это.
Без лишних слов, Ив бережно взял скрипку, почувствовав тепло дерева и холод лакового покрытия. Вес инструмента был удивительным — таким лёгким и таким значительным одновременно.
— Я… я починю её. — прошептал Ив. — Чтобы пела снова.
Он сделал паузу. Вегас не шевелился, не оборачивался. Но Ив знал — он слушает. Каждая клеточка в этом сдержанном теле была настороже.
Ив сделал шаг к двери, потом остановился. Он повернулся, чтобы в последний раз увидеть профиль капитана, вырезанный светом неонового мегаполиса. И произнёс то, что было важнее любых вопросов, важнее понимания причин, важнее страха перед будущим:
— И знай… — голос Ива дрогнул, но не от неуверенности, а от силы чувства. — Что бы ты ни решил… Уехать. Остаться. Играть на скрипке или… или бить по сферам по-настоящему. — он крепче прижал к себе инструмент. — Я с тобой. Понял? В любом решении. Какое бы оно ни было.