Забегаем в лифт, Даня распахивает мне пальто, и я жалею, что не смогла провернуть свой фокус.
— Знаешь, какой сегодня день, — торможу его, придерживая за ворот.
— Не-а? Какой?
— Восьмой день с начала приёма противозачаточных.
— Что это значит?
— Что ты можешь сегодня кончить в меня, — улыбаюсь.
— Блядь, Вейде! А-а-а-а-а! — Вскрикивает Даня. — Моя мечта сбылась!
50. Даня
Взгляд впивается в набухшие соблазнительные молочные пухлые губы с еще более манящей нежно-розовой влажной сердцевиной. Дана искушает меня своим блеском, её смазка сочится из неё, как тягучий сироп, она идеальный совершенный десерт или райский фрукт.
Я бы сказал, что в мире для меня нет ничего красивее и привлекательнее, если бы не её лицо. Поднимаю взгляд, и глаза разбегаются. Она чересчур красивая, особенно сейчас, когда все её мысли заняты мной, а разум затуманен желанием. Огромные голубые глаза в обрамлении длинных ресниц широко раскрыты, пухлые лакомые губы призывно распахнуты, а круглая упругая грудь постоянно вздымается от сбитого дыхания, и я просто зависаю на этой нереальной ангелоподобной красоте. Изогнутые брови, мраморная кожа, носик, убийственный микс. А когда смотрю на неё издалека, глаза не верят, что она настоящая. Мечта любого мужчины: чистое кукольное личико, женственное мягкое и гибкое тело, нутро блудницы и огромные жирные тараканы в голове. Вот комбо-то собрала, усмехаюсь.
— Дань, ты чего завис? — Шевелит губками бантиками, из которых льётся соблазнительный голос. Завис, любуюсь. Обожаю до такой степени, что иногда прикоснуться страшно. Запредельная.
— Знаешь, что я чувствую каждый раз, когда смотрю на тебя? — От чего-то хочется с ней сейчас поделиться. Не выпускаю её из прицела и осторожно глажу шёлковую кожу. Знаю, что ей не терпится, как и мне, но нарочно растягиваю удовольствие. Играю на нервах, извожу.
— Что? — На её щёчках проступает румянец. Как же он впирает. Она вся мой фетиш. Будто кто-то вскрыл мои подростковые фантазии и сказал: «А давай ебанём икс-десять? Хороший парень, заслужил». И так появилась Дана. А заслужил ли?
— Что открываю свой самый желанный подарок на день рождения. Я люблю подарки, но ты, — эмоции бьют через край, — ты самый охуенный подарок!
— И каждый раз как в первый? — Тихо спрашивает.
— Ага, — развожу ей ножки и думаю, что не хочу привыкать. Хочу сохранить в себе этот восторг. И сохраню. Она всегда разная. Ведьма.
Я хочу сейчас сфокусироваться на её вагине, но взгляд захватывает всё. Вот к чему я точно никогда не привыкну, так это к её ужасным шрамам. Заставляю себя отключаться, любить их, но сейчас они вспарывают мои вены. Они кричат о её боли, о её уязвимости и хрупкости, о моей ответственности и о том, что она может однажды зайти дальше. Моя неверная реакция, необдуманное слово, импульсивный поступок, и она снова полоснёт себя.
— Я никогда тебе не причиню боль, душа моя! — Обещаю не ей, а себе. Блядь, да тут дохуя тех, кто может помимо меня её обидеть. И я без понятия, что с этим делать.
Мама, наверное, меня с рождения готовила к экзамену по дисциплине «Дана Вейде», заставляя практиковаться на сестре. Анечка не должна плакать, Анечка не должна расстраиваться, не должна заболеть, не должна обижаться. Ты должен терпеть, оберегать, веселить, радовать и всё ей прощать. Умение найти общий язык и подход к сложной сестре дало скилл по вскрытию почти любой девушки, но я всё равно не готов. К Дане не готов. К её непредсказуемым реакциям не готов. Вроде всё с ней предельно ясно и просто. Но эти блядские шрамы! Её извращённые проявления боли!
Сука! Я никогда в жизни ничего не боялся. Темнота, высота, пауки, скорость, пространства — всё хуйня. А теперь боюсь. Боюсь её потерять, боюсь причинить боль, боюсь, что причинят другие, боюсь её порезов, боюсь её неуравновешенности, боюсь, что селфхарм перерастёт в суицид. Блядь, как же я боюсь! Как я вчера, сука, боялся! И этот страх из меня теперь не вытравить.
— Дань, ты чего? — Подскакивает ко мне. — Данечка! Я больше не буду! Клянусь тебе! Клянусь! Никогда!
Её эмоциональные клятвы меня вскрывают наизнанку. Как бы я за прошедшие сутки не топил в себе эти мысли и страхи, они вырываются, и я не выдерживаю. Блядь! Я больше не могу отшучиваться, не могу скрывать, не могу держать в себе. В жизни бы не подумал, что я разревусь перед девчонкой. Голой девчонкой с влажной готовой киской. Вот пиздец! Стрёмно даже взглянуть на неё. Надо у Ани спросить, как бы она отнеслась, если бы Влад перед ней расплакался, как сучка. Увы, у нас нет телепатии, а написать прям сейчас я не могу. Придётся мириться с этим позором и затрахать её до беспамятства, как приду в себя.