Дорошенко больше не хамит, вообще весьма приятный, обсуждает с мамой какую-то образовательную платформу и гранты для студентов. Ощущение, что он хочет запустить что-то похожее на программу родственников Дани.
А потом подтверждает мои догадки и говорит о том, что ему это интересно только в том случае, если конкурирующих программ не будет. Ему нужно взращивать лучших кадров, и он готов жертвовать намного больше.
Понимаю по их разговору, что это обсуждается не в первый раз, и мама, заметив мой интерес к разговору, предлагает мне приготовить с Алексеем десерт в доме.
— Я плохо готовлю, — возражаю, мне дико интересно, что они затеяли.
— Как раз научишься. Давай, котик, — строит мама из себя ласковую и добрую при своем хахале.
Мне ничего не остаётся, как последовать за поваром и помогать ему раскладывать ягоды, хотя на огромной профессиональной кухне полно помощников.
Интересно, где они все живут и как передвигаются по дому, я никого не видела, пока находилась внутри.
От десерта в итоге отказываются, и меня отправляют спать.
От нечего делать снова мониторю Данину страницу и читаю подслушку. Когда устают глаза и мозг кипит от пустого скроллинга, с ужасом обнаруживаю, что уже два часа ночи. Залипла, так залипла.
Зато теперь я ориентируюсь в Даниных друзьях, подругах и предполагаемых девушках.
Я ожидала увидеть у него фотографии с Никола-Ленивца, но всё лето он практически ничего не постил. Только изредка скидывал треки.
Долго ворочаюсь и не могу уснуть. Мне сложно спать на новом месте, и комната слишком большая. Хочется выпить молока, но я не знаю, насколько это уместно.
Выглядываю в коридор, горит только ночная подсветка, и ни души. Решаю, что в такое время все спят, и прямо в пижаме выхожу из комнаты. У лестницы меня настигает девушка в переднике и пугает меня практически до инфаркта.
— Вам чем-то помочь? — Услужливо интересуется девушка. Бедная, она дежурит что ли?
— Я хотела выпить молока.
— Я вам принесу, возвращайтесь.
— А можно я сама выпью? На кухне.
— Парадной?
— Парадной? — Уточняю.
— Да, для хозяев, — говорит горничная, будто у них ещё крепостное право не отменили.
— Вероятно, там.
Она кивает и провожает меня на кухню. Подогревает для меня молоко и бесшумно удаляется. Я её предупреждаю, что обратно меня провожать не нужно.
Дом такой большой, что если бы мы с мамой сюда переехали, я бы её и не видела толком. Перспектива заманчивая. А ещё лучше, если она переедет, а я останусь одна в квартире. Господи, это было бы потрясающе. Ради такого я реально готова подыгрывать ей. Профит всё-таки есть.
— Не спится? — Чувствую руку на пояснице и подпрыгиваю на месте от холодного касания и металлического голоса Игоря. — Прости, не хотел тебя напугать.
Мне становится жутко некомфортно и неловко. Чувствую себя воровкой молока и нарушительницей режима. А еще мне не понравилось, что он меня коснулся.
Благо, он отходит от меня и открывает холодильник.
— Не спится, — отвечаю наконец и с удивлением наблюдаю, как он разбивает одно за другим сырые яйца и выпивает их. Извращенец.
Но извращенец в хорошей форме. Его халат распахнут, и там виднеется хороший такой пресс. Интересно, сколько ему лет. Мой папа выглядит хуже. Сильно хуже.
— Так что, встречаешься с Даней Кузьминым? — Спрашивает ни с того ни с сего.
— Да… Не то чтобы… Я не знаю… Нет, — у него такой взгляд цепкий, что соврать, как маме, не получается.
— Понятно, — ухмыляется. — Хорошая семья. Порядочная.
— Вы его знаете?
— Нет. Я играю с губернатором Вороновым в гольф, обсуждали как-то их семью, — между делом говорит Игорь и после небольшого раздумья разбивает еще одно яйцо. — Тебе нравятся ровесники?
— Да… — не понимаю, к чему он клонит. А что мне, в школьников влюбляться?
— Ты очень красивая девушка. Необычайно, — выкидывает скорлупу и опирается руками на столешницу подле меня.
— Спасибо. В маму, — смущённо улыбаюсь.
— Ты что-то хочешь? — Наклоняет ко мне корпус.
— Нет, спасибо. Я допила молоко, — встаю и ставлю стакан в раковину. Разворачиваюсь и впечатываюсь в его крепкую фигуру.
— Я не об этом, девочка. Что ты хочешь вообще? Всё что угодно. Я могу устроить, — говорит слишком близко к моему лицу. Может, не хочет, чтобы его подслушивали.
— Попросите маму отпустить меня в Ригу к папе и к бабушке на каникулы.
— Я дам тебе самолёт. И всё? — Улыбается.