Даня резко спрыгивает и выбегает из ректората. Привожу своё дыхание и мысли в порядок, и только потом до меня, как до истинного тугодума, доходит: он вспомнил.
18. Даня
Вылетаю из ректората в полном ахуе. Авдотья Вейде, блядь! Не могла сразу сказать?
Прячусь в нише и жду, когда напряжение в паху спадёт. Падай, приятель! Давай же!
Воспоминания настолько чёткие и ясные, будто всё произошедшее на Никола-Ленивце было минуту назад, а не в июле. Что у меня за мозг такой? Как всё разблокировалось?
И как я мог выйти покурить, словить жесткий приход и всё забыть?
Никогда не отличался излишней рефлексией, но сейчас мне не по себе.
Чёрт, да я ей в любви признался. Хотя… Когда кончаешь, не считается же?
И кольцо подарил из фольги. Пиздец. Самое тупое, что меня вставляет, и я прекрасно помню свои эмоции. Повторил бы всё один в один.
Наконец кровь отливает, и я мчусь в общий холл. На чёрном этаже встречаю Мишу.
— Миханыч, ты не видел Аню?
— Какую? Белозёрову?
— Да нет, сестру мою.
— А. Она в «Птичке» с Досом и Аверами. Покурим?
— Не, чел, потом.
Забегаю в кофейню, сканирую все столики и сразу замечаю бритую здоровую голову зятя.
— Здорова, буржуи! Бро, есть разговор! Никушенция, — чмокаю наспех подружку, жму руки парням и в упор смотрю на сестру.
— Давай садись, брат, — муж сестры пропускает меня к сестре.
— Нет, мне надо наедине поговорить.
— Что у тебя стряслось на этот раз? — Аня не осознаёт всю серьёзность разговора и тормозит весь процесс, спокойно попивая свой раф.
— Данюсь, потом поговоришь. Смотри, я сама нажарила хычинчиков, попробуй, — подключается Ника.
— Нет, спасибо. Аня, «рассольник»!
— Всем пока! Любовь моя, встретимся дома, — сестра сразу же вскакивает и начинает выходить из-за стола.
— Чего? Вы идёте есть рассольник без нас? — Спрашивает мой зять.
— Не, коть. Это наш с Даней сигнал sos. Папа обожал рассольник, а мы с Даней ненавидели, поэтому, когда мама его варила, у нас был секретный сбор, и мы разрабатывали диверсионный план. С тех пор «рассольник» — кодовое слово в архиважных случаях, — быстро поясняет сестра.
— А я люблю рассольник, — пожимает плечами Влад.
— И я люблю, — поддакивает ему Ника.
— Оукей, я сваливаю с вами. Это худший суп из всех возможных! — У Авербаха на удивление хотя бы вкус имеется. И я даю ему пятюню.
— Ой, ты вообще просишь в куриный бульончик чабреца со сметаной добавить, — смеётся Ника.
— Я же говорил, что они все извращенцы, — шепчу сестре и увожу её из кофейни в сторону коворкинга.
— Что случилось? — берёт меня за руку сестра.
— Я вспомнил!
— Что?
— Кого! Ректорскую дочурку.
— И? Это так важно?
— Ну в свете последних событий — да. У неё гиперфиксация на мне. Тебе удалось что-то выяснить? Она в реале сумасшедшая, и я боюсь, что она с собой что-то сделает.
— Мы посмотрели её историю браузера. Она часто тусуется на твоей странице. А так ничего особенного. Так и что было-то? Почему боишься?
Запираю на всякий случай дверь и подхожу к Ане вплотную.
— Короче, мы тусовались на Архстоянии в июле с корешами.
— Где тусовались?
— Ну, это парк искусств в Калужской области. Там разные фесты проходят. Архстояние — самый масштабный. Трое суток безумия. Со всеми вытекающими.
— Так. И что там делала наша пай-девочка?
— Ну, не такая уж она и пай. Я её заприметил в первый же день, она была просто невъебически красивая.
— Обычная, — перебивает сестра, — свисток этот на поллица. На что ты запал?
— Свой-то видела, бро? Спроси своего мужа, на что он запал, — сестра сразу же осекается и надувается. — Дана сто из десяти для меня по внешке. А тогда вообще как ангел неземной была. Я к ней подошёл, а она вообще ни в какую не хотела знакомиться и представилась Авдотьей. Авдотьей, блядь! И я не выкупил! Она просто меня сливала.