— Он мне не папочка.
— Ну, отчим. Какая разница? Так что, домой? Или заедем куда-нибудь?
— Как хочешь. Главное, подальше отсюда.
— Тогда давай на Усач заскочим. Я бы сейчас за пинцу душу продал.
— А-ха-а, — безрадостно отвечаю. Настроение в нулину.
Даня поворачивает, и мы сразу же паркуемся у Усачевского рынка. В нос бьют ароматы еды, на верандах смеются посетители, и вся атмосфера вроде располагает к веселому времяпрепровождению. Этот резкий контраст с приватным ужином в садовых кварталах с Игорем меня добивает. Будто мне органичнее там. В той чернухе. Неужели Даня ничего странного не заметил? Как он так быстро переключается и радуется жизни?
Он делает заказ за нас двоих и достаёт из кармана внушительную пачку пятитысячных.
— Рэксики, рэксики*, — проговаривает счастливый Даня и расплачивается одной купюрой.
*Racks — тысяча долларов (слэнг)
— Можно нескромный вопрос? — Аккуратно спрашиваю.
— Можно. От восемнадцати до двадцати. Смотря насколько возбуждён, — ухмыляется Даня и переводит шкодливый взгляд с меня на смеющуюся кассиршу.
— Я хотела спросить, сколько Игорь тебе чаевых дал.
— А-а-а! И что тут нескромного? Триста штук.
— Триста тысяч чаевых? Не многовато?
— Я ему втюхал бутылку Шато Лятур за пятихатку. Нормальный чай. Так что? Я понравился твоему отчиму? Прошёл отбор?
— К-к-какой отбор? — Шокированно спрашиваю. Неужели он знает про его предложение и ещё и согласен? Теперь понятна такая щедрость. Кровь отливает от лица, я сейчас наверняка белее скатертей.
— Да ладно, Вейде. Я всё понял, — игриво подмигивает Даня, а мне ещё дурнее становится. — Знаешь, у меня есть теория, что я носитель гена, который привлекает миллиардеров.
— Чего? — Я слушаю Даню и поверить не могу. Что он порет вообще?
— Я серьёзно. Моего батю обожают олигархи и просто мечтают, чтобы он у них работал. Моя сестра-близнец вышла замуж за охуенно богатого типа. Он просто повернут на ней. Тотал гиперфикс. Теперь ты, дочка ещё одного охуенно богатого типа, словила гиперфикс на мне и преследуешь. Всё сходится.
— Интересная теория, — мычу я. Сказать, что я в шоке, не сказать ничего. Что у этого парня в голове вообще творится? — Но мой папа обычный преподаватель биологии в Латвийском университете, к твоему сведению, и получает девятьсот евро, а Игорь просто парень моей мамы. Так что, увы, ты не носишь никакой миллиардерский ген.
Я понимаю, что ничего ему Дорошенко не сказал, и даже думаю, что Игорь не понял, что Даня-сомелье и мой якобы парень Даня один и тот же человек. Хоть что-то радует.
Беру кусок пинцы, которую нам подносят, и жадно накидываюсь на неё. Хочу в углеводную кому.
— Допустим, — лениво произносит Даня и всем видом показывает, что я его не разубедила. — А что ты натворила? Что за показательная порка?
— Ты о чём?
— Об охранниках, которые тебя усадили на место. И твоём побеге следом. Дороху не понравилось, что ты с Овсепяном мутишь? Я солидарен с ним, для справки. У них отстойная репутация, и вообще он сам стрём. Я же лучше? — Даня прикладывает ладонь под свой подбородок и мило улыбается. А я окончательно теряю нить повествования.
— Я не знаю, кто такой Овсепян. Я тебя вообще не понимаю. Мы будто на разных языках говорим. Меня усадили, потому что я не хочу делать то, что меня просят.
— Знакомо, — кивает Даня. — Овсепян — это Карен с четвёртого курса. На Каллинане оранжевом. То есть не он тебе «Картье» и цветы подарил?
Мне кажется или Даня ревнует? Может, его дурацкая речь была подводкой к этому? Он красовался передо мной из-за чувства конкуренции? Я ничего не понимаю…
И я ещё переживала, что Даня всё поймёт. Не тут-то было.
— Я не знаю, кто подарил. Мне плевать. Не интересно!
Я начинаю нервничать. Я не люблю врать. Я не знаю, что делать с Игорем, а теперь ещё и совсем не понимаю парня, на котором, кажется, реально словила гиперфикс.
— Правильно, — нагибается Даня ко мне, — потому что Дане нравится Данечка. Данечка настолько хорош, что никакие Картье с цветами не сравнятся с ним.
Я начинаю смеяться, как влюблённая дурочка. Коей, по сути, и являюсь. Мамачка, ну почему я влюбилась в такого дурачину?
— А Данечке нравится Дана? — На внезапном порыве смелости спрашиваю и тут же осекаюсь.
— Не то слово, — серьёзно говорит Даня. Вся его шутливость испаряется. — Но мы с тобой Монтекки и Капулетти, Вейде. Нам нельзя.