Я снова чувствую нарастающее напряжение и стараюсь расслабиться, чтобы скорее почувствовать облегчение.
— Вейде, — отрывает Даня от меня голову, и я чувствую его дыхание у себя между ног. — Клянусь тебе, если ты ещё раз себя тронешь, больше никогда в жизни к тебе не прикоснусь. Никогда.
В его тоне ни грамма насмешки, только строгость и тревога? Этот парень, который ведёт себя девяносто процентов времени, как клоун, действительно так переживает обо мне? Кажется, ему даже больно оттого, что я делаю это с собой. Точно, это не тревога, это боль.
Я не вижу его глаз, но привстаю на локтях и смотрю туда, где он должен быть.
— Я не трону. Обещаю! Клянусь! — Говорю со стопроцентной уверенностью и падаю.
Закатываю глаза, когда чувствую Данину ухмылку на самой сокровенной части своего тела, и тут же прикрываю рот рукой и закусываю себе пальцы, потому что он задевает языком какой-то крошечный участок кожи, на котором сосредоточены, наверное, все мои эрогенные точки. Даня замечает мою реакцию и продолжает подвергать меня своей сладкой пытке.
— Даа-ааа-ааа-ань! Боже! — Кричу, содрогаясь от непрекращающихся судорог. — Пиздец! Жесть! Охереть! — Из моего рта сыплются ругательства, что не очень мне свойственно, и я нервно смеюсь, а сокращения всё не заканчиваются. — Что ты сделал? Кошмар!
— Я же говорил! — Пытается поймать мои губы Даня, потому что я дышу, как после марафона. Обхватывает моё лицо руками и впивается своими влажными липкими губами в меня, и я понимаю, что это настоящая близость. Понимаю, что он имел в виду под стеснением и доверием. И это дико заводит. Я дыхание не восстановила, а уже снова хочу еще. Хочу наконец его ощутить в себе. Хочу сделать ему приятно. Хочу и ему дарить такое удовольствие.
— Дааань, — разрываю поцелуй. — Умоляю, трахни меня!
— Умоляешь? Скажи ещё!
— Умоляю, трахни меня! — Чем больше говорю, тем больше мне нравится.
Хватаю воду с тумбочки, жадно пью и слушаю, как он расстёгивает молнию, и ёжусь от пробегающих мурашек. У меня между ног действительно Ноев потоп, но, кажется, становится ещё мокрее. Слышу, как шелестит фольга, и замираю в предвкушении.
— Не слышу мольбы! — Вот теперь он издевается.
— Дааань! — Тянусь к нему, в кромешной мгле нащупываю член и удовлетворенно мычу. — Знаешь, что я хочу?
— Весь внимание.
— Ощутить тебя, — скольжу рукой по его твёрдому члену, затянутому в латекс, и мечтаю его содрать, — без презерватива. Я буду пить таблетки.
— Блядь! Ведьма! Я сдал все анализы! Мой член чист! Я покажу справку! — Даня, кажется, сейчас лопнет от радости. — Ты серьёзно?
— Абсолютно!
— Всё! Я тебя прощаю! — Даня накидывается на мои губы, а я не могу перестать смеяться и нормально поцеловаться. Прощает он меня…
Я продолжаю держать его член в руке, будто боюсь потерять, и только и думаю о том, как он войдёт в меня. В кого он меня превратил? Знала бы я…
— Умоляю! Я больше не могу терпеть! Даня! — Хнычу и ёрзаю под ним.
Даня чмокает меня, поднимается и отползает.
— Согни ножки, сладкая, и поставь мне на грудь.
— Так? — Выполняю его просьбу и с сожалением отмечаю, что в такой позе я не смогу его поцеловать. Он слишком далеко.
— Да-а-а, хорошая девочка! — Говорит Даня, и я чувствую, как его член упирается в меня. — Готова?
— Да-а-а! Давно!
— Ха!
Даня мучительно медленно, томительно-сладко входит в меня, погружая в чувство абсолютного восторга и запредельного единения.
— Мать твою! — Срывается с губ, и я не понимаю, почему рядом с ним становлюсь такой распущенной.
— Давай без неё, сладкая, — усмехается и подхватывает мои бёдра, приподнимая мой таз и меняя угол входа.
— Даня! Охуеть! — Опять ругаюсь, но понимаю, что не в силах себя контролировать.
— Пока нет, сладкая!
Сколько раз за сегодня я думала, что лучше быть не может, и каждый раз он меня феерично разубеждал.
Я сама сейчас хочу отчаянно включить свет и видеть его, нас. Хочу наслаждаться процессом, но одновременно и понимаю, что есть в этом какая-то острота, недосказанность, жажда. Я рада, что нет музыки, и я слышу наше рваное громкое дыхание, наши стоны и развратные хлюпающие звуки. А ещё в этой темноте я лучше ощущаю запахи, и меня уносит от его аромата.