Наблюдаю, как мама ловко перетягивает всё внимание на себя и задаёт тон. Обсуждения с пирожных снова возвращаются к академии, и ей всё-таки удаётся втянуть в беседу Олега.
Мы тихо перешёптываемся с Машей и пробуем напополам десерты.
— Ммм, вот это очень вкусное! — Громко восторгается мама и кормит Игоря со своей вилки. — Но знаете, что ещё вкуснее? Сливочное масло со вкусом ромовой бабы. Данин молодой человек ей привёз. Я сегодня встала в семь утра и не заметила, как пачка исчезла. Дети СССР меня поймут.
И к чему это она ведёт? Зачем Даню затронула? Все взрослые пускаются ностальгировать, и даже Игорь признаётся, что у него в детстве любимым десертом был гоголь-моголь. Я чуть не давлюсь чаем, вспоминая его сырые яйца. И убеждаюсь, что Олег мне заливал. А может, и Маша тоже. За столом абсолютно человеческая атмосфера, если не учитывать бюджеты, потраченные на мамины «проекты».
— А почему ты с собой не взяла своего молодого человека? — Громко спрашивает Маша.
— Марусь, в следующий раз обязательно, — за меня отвечает Игорь и хитро мне улыбается.
Сука и гондон, как говорит мама. Чувствую себя куском мяса, наживкой, которой привлекают и раззадоривают хищника.
К счастью, чинная обстановка нарушается капризами двойняшек, к столу подбегают няни и начинают уводить девочек, как нарушителей спокойствия. Мне их жалко. Все сидят и пробуют красивые и яркие десерты, а Ева им пихает нежареные орехи с сухофруктами.
— Нонна Николаевна, — останавливает плач Игорь, — соберите девочкам пирожных, ничего с ними не случится.
Тон железный, Ева кротко опускает глаза в чашку и не смеет пикнуть, а мама снова перенимает инициативу и уже младших располагает к себе и изображает из себя феечку.
— Смотрите, ананасик будете? — Возится с девочками моя мама. — Он очень вкусный. Так, хорошо. А малинку будете?
— А малинку еще Дана не пробовала, — усмехается Игорь. — Ты же любишь малину, солнышко?
Кусок десерта летит на дно моего желудка, как тяжёлый валун, горло обвивает плющ, и я не могу сделать ни вдоха. Сердце начинает колотиться так, что вот-вот разорвёт меня изнутри, испуганно смотрю на маму с полной уверенностью, что это мои последние секунды.
Мама резко встаёт из-за стола и подбегает ко мне.
— Там был арахис? У неё аллергия! У меня в машине её шприц эпинефрина. Игорь, сиди. Олег, донеси её до парковки, пожалуйста. Быстро! У нас несколько минут.
— У Даны аллергия на арахис? — Кричит бабушка. За столом суматоха, а я не понимаю, какая ещё аллергия. Что за бред? Я сейчас задохнусь и умру, но ни слова вымолвить не могу.
— Можешь меня обхватить? — Олег помогает мне встать и подхватывает на руки. Ничего не соображаю и совсем не чувствую своего тела, когда он бежит со мной к парковке. — У тебя не аллергия, у тебя паническая атака. Попробуй сделать медленный вдох через нос. Не бойся, скоро пройдёт. Это из-за отца, да? Понимаю. Знаю. Не волнуйся. Всё хорошо!
Парень пытается успокоить меня своим шёпотом, и я моргаю ему, соглашаясь с ним.
Меня подносят к машине, мама просит уложить меня в салон и запирается со мной.
— Котик, всё хорошо! Мама с тобой. Не волнуйся! Всё! Всё! Всё! Сейчас домой с бабушкой поедешь! Всё, моя девочка! Дыши…
Всё заканчивается так же моментально, как и началось, и я начинаю спокойно дышать. Мама отпаивает меня и беспрестанно гладит.
— Мне лучше!
— Хорошо. Сейчас я тебя провожу, и поговорим, — целует меня мама и выходит из машины. — Кризис миновал. Мамуль, поезжайте с Даной домой. Останешься с ней? Мы с папой ещё тут побудем. У нас дела.
Слышу, как мама всех убеждает, что всё в порядке, мы оперативно сработали, и говорит Игорю, что она перенервничала и ей надо прогуляться.
Через пару минут бабушка садится на переднее, мама ко мне, и меня наконец-то увозят из этого пекла.
— Серёж, притормози здесь, — мама останавливает водителя. — Дан, пойдём, тебе надо подышать.
Мы выходим в парковой зоне посёлка, и мама под руку ведёт меня к пруду.
— Зачем ты соврала про аллергию?
— Наверное, чтобы не акцентировать внимание на малине. Что случилось?
— У Дани в машине камера. Он всё видел.
— С чего ты взяла? Потише, Дан. На всякий случай, — переходит мама на шёпот и латышский.
— Мне стыдно об этом говорить…
— Если я не знаю, о чём ты, то и помочь тебе не смогу.
— Я спросила у Дани, почему у него малиновый пенис, — закрываю лицо от стыда. Может, маму такие вещи и не смущают, но я готова умереть со стыда.
— А, — мама выпучивает на меня глаза. — Вот как. И что у вас в машине было?