Устало провожу рукой по волосам, будто этот жест снимет всю тяжесть прошлой ночи, но тщетно. Не могу избавиться от навязчивых видений. Кровь, бледная мама, мигалки, крики, слёзы, мольбы, огонь, Даня…
Подхожу к кулеру, наливаю себе воды и стараюсь прийти в себя. С мамой всё хорошо, постоянно себе повторяю. Но угроза сохраняется, твердит тревожный голос. Нам обещали сделать всё возможное, звучит громче голос разума.
Никогда не думала, что можно так любить нерождённого ребёнка. Мама говорит, что он размером с мой ноготь, а уже занимает всё моё сердце. Я не знаю, как ей это удаётся, но и Олег с Марусей переживали не меньше моего. А Игорь… Этой ночью я забыла, кто он, что из себя представляет и что мне предлагает. Это так странно, но в тот момент мне хотелось, чтобы он был моим отцом. Если бы не его ужасные извращенские наклонности, я бы подумала, что он идеальная пара для моей мамы-кошки.
Мозг взрывается от противоречий, роя мыслей и тяжёлых воспоминаний.
Выпиваю залпом три стакана воды и с четвёртым прохожу дальше. У меня есть пары или дистанционка сегодня? Я не знаю…
Моё внимание привлекает столпотворение у чёрных диванов. Огромная компания шумит и что-то бурно обсуждает. До меня доносятся обрывки фраз, и я понимаю, что обсуждают моего Даню. Вглядываюсь в людей и замечаю его. Он окружён своими бесчисленными друзьями и что-то бурно рассказывает. Будто бы чувствует мой тяжёлый взгляд и поворачивает голову ровно в мою сторону.
У меня нет сил на выяснение отношений. Он мне сейчас нужен, как воздух, как вода в пустыне.
— Дань, — беззвучно произношу одними губами и смотрю на него с мольбой.
Он тут же расталкивает всех зевак и пробирается сквозь толпу ко мне. Ускоряет шаг и быстро настигает меня. Протягиваю руки и бросаюсь в его объятия. Как только ощущаю тепло и твёрдость его тела, улавливаю его запах, вижу его бирюзовые глаза, душа начинает петь. Я физически ощущаю, как мои чёрные тени, как мерзкие червяки прячутся в недры, а из них распускаются цветы.
Я сумасшедшая… Какой же диагноз мне поставит психиатр? Жду второго приёма с болезненным любопытством.
Даня находит мои губы и обжигает меня поцелуем. Он такой горячий, он живой. А я замёрзшая еле живая скульптура.
С каждым вращением его языка чувствую, как оживаю, как дышу. Он мой антидепрессант ходячий. Его руки распахивают моё пальто, забираются под топ и больно впиваются в мою кожу. Но это сладкая боль. Я ему нужна. Он меня крепко держит, он не может сдержаться. Он тоже скучал…
Зарываюсь в его волосах, прижимая затылок к себе с силой, боюсь, что он исчезнет, отчаянно хочу большего и углубляю голодный поцелуй.
Я не могу им насытиться, кислорода не хватает, но я ни за что не прерву его. Чем больше во мне оживают вчерашние эмоции, тем яростнее я его целую. Я могла его потерять. Этого поцелуя могло и не быть. Эти пальцы сейчас не обжигали бы мою ледяную кожу.
Эмоции бьют через край, разрывают меня. Выдержка у меня ни к чёрту, и я чувствую, как по щекам бегут разъедающие кожу слёзы, а поцелуй становится сладко-солёным.
— Эййй! Мне нравится, когда у тебя льёт из другого места, — отстраняется Даня и своим лицом вытирает мои слёзы, милуясь со мной, как кот.
— Иди в жопу! — Смеюсь и слегка пихаю его в пресс.
— Именно туда я и собирался, Вейде, — улыбается мне Даня. С радостью отмечаю, что в его глазах ни капли печали и привычные озорные искорки резво плещутся.
— Привет, — расплываюсь в улыбке. — Как ты?
— Ну я же тебе рассказывал.
— Я тебя заблокировала, — виновато улыбаюсь.
— Знаю. Ты не видела кружочки на канале моей сестры?
— Нет, — мотаю головой. — У меня такая безумная ночь была. Мама подумала, что я была с тобой в машине, примчалась в истерике домой, потом увидела мои шрамы, ей стало ещё хуже, и у неё случилась угроза выкидыша. Я была всю ночь в больнице с ней. Утром по своим врачам бегала. Я так устала! И так по тебе соскучилась!
Выдаю ему всё, как на духу, и легче становится. Я не хочу с ним играть, не хочу изображать из себя ту, кем не являюсь. Не хочу жить по правилам. Он мне нужен и всё.
— Как Луиза? Предотвратили?
— Да, пока всё в порядке.
— Хорошо, — притягивает меня к себе, затягивается моим ароматом и продолжает ласкать кожу под топом. — Поехали к тебе? Я мечтаю о тебе который час.
Поднимаю на него глаза и улыбаюсь. С каких пор этот матершинник так изъясняться начал?
— Не могу к себе. Там… Бабушка забрала собаку к себе. А я пока не могу войти в дом. А к тебе можно?
— Ко мне? — Даня переваривает вопрос и постукивает пальцами по моей талии. — А почему нет? У мамы сегодня окрашивание, и по понедельникам у неё пилатес. Будет только вечером. Погнали.