— Что? Забыли наручники дома?
Прим долго смотрел на мои руки, затем на Рокко, который продолжал стоять в позе оскорбленного аристократа. В комнате повисла тяжелая, гнетущая тишина, нарушаемая только тяжелым дыханием овчарки.
— Ладно, парни, сворачиваемся, — наконец решил Прим, с ненавистью глядя на Рокко. — На этот раз тебе повезло. Но запомни мои слова: я тебя все равно достану. Рано или поздно ты совершишь ошибку, и тогда ни один адвокат в мире тебе не поможет.
Полицейские начали быстро покидать комнату. Сержант увел собаку, которая напоследок еще раз злобно гавкнула в сторону стола. Когда дверь за ними окончательно закрылась и в коридоре стихли шаги, мы все, словно по команде, облегченно упали на свои стулья. Напряжение, державшее нас последние десять минут, начало медленно отпускать, оставляя после себя ощущение полной эмоциональной выжженности.
— Черт возьми, парень, — Рокко первым нарушил тишину, глядя на меня с нескрываемым уважением. — Я видел много дерзких парней, но такого впервые…
Покряхтывая капа встал, подошел к Гвидо. Резко ударил его ладонью по щеке. Так, что голова мотнулась.
— Имбечилло!
Это как раз понятно. Гвидо, действительно, имбицил таскать на себе кило герыча.
— Сали — Рокко повернулся ко второму подручному — Сходи, проверь, как там Бетти и ушла ли полиция. Гвидо! Ты больше не в семье. Уезжай на Сицилию. В Штатах тебе делать нечего.
Парень вытащил платок, начал вытирать кровь - Рокко разбил ему нос. Голову он не поднимал, смотрел в пол. Не оправдывался.
Вернулся Салли:
— Уехали с концами.
— Достань и унеси — Рокко кивнул на потолок. Салли легко залез на стол, вытащил пакет. Засунул его в карман пиджака, спрыгнул. Я тем временем сгребал вещи со стола - убрал бумажник, собрал деньги и свои фишки.
Салли ушел, капа уселся напротив меня. Повертел в руках визитку, что зачитывал капитан. Потом написал на ней номер телефона:
— Будут какие-то проблемы… Любые! — с нажимом произнес он — Звони, я их решу. Ты теперь друг семьи, здорово нас выручил.
— Какой семьи? — уточнил я
— Гальяно — коротко ответил Рокко, подвинул ко мне все лежавшие фишки на столе, встал, не глядя на Гвидо, вышел.
Глава 33
С Гвидо я встретился к своему удивлению еще раз в тот же день. Уже совсем поздно вечером, в баре отеля. Сначала я сходил в номер, принял душ. Сменил пропотевшую рубашку на новую. Посчитал свой “выигрыш”.
К моим собственным трем тысячам, с которыми я зашел в вип-комнату комнату, Рокко добавил еще пять тысяч в крупных фишках — своеобразный гонорар за молчание, быструю реакцию и риск, который я разделил с его «семьей». Итого восемь дополнительных и внеплановых тысяч долларов лежали передо мной на кровати. Я аккуратно сложил их в лоток, решив обменять на кэш и завязать с играми. Меня от них уже тошнило.
Спустившись обратно в главный холл казино и посетив кассира, я обнаружил, что атмосфера заведения претерпела значительные изменения, превратившись из неторопливого царства азарта в кипящий котел человеческих страстей. Большие толпы народа стекались к центральному залу. Там был установлен помост с боксерским рингом, установлены дополнительные прожекторы, заливавшие пространство резким, почти хирургическим светом. По периметру торчало несколько телевизионных камер. Из разговоров прохожих и выкриков зазывал я быстро понял, что сейчас начнется одно из главных спортивных событий сезона — боксерский матч за звание чемпиона мира в тяжелом весе.
Мне определенно требовалось какое-то внешнее действие, способное перебить липкое послевкусие от встречи с полицией и мафией, и поэтому я, не раздумывая долго, подошел к кассе и купил билет в один из первых рядов. На ринге сегодня сходились легендарный Рокки Марчиано и претендент Джо Уолкотт - стадион буквально вибрировал от предвкушения кровавого зрелища, которое должно было подтвердить или опровергнуть статус непобедимого чемпиона. Я пробрался к своему месту, осмотрелся. Публика была вся сплошь элитная, женщины в вечерних платьях, мужчины в костюмах…
Диктор, чей голос из-за плохих микрофонов казался избыточно скрипучим и дребезжащим, долго представлял бойцов, перечисляя их регалии и послужные списки под оглушительный рев трибун. Марчиано выглядел как ожившая глыба гранита — невысокий для тяжеловеса, но невероятно плотно сбитый, с короткими и мощными руками, которые он держал перед лицом в своей характерной защитной манере. Уолкотт, напротив, казался более пластичным и подвижным, его движения были наполнены какой-то кошачьей грацией..