— Ну-с, юноша, и что ты можешь сказать о себе? Вижу, что не дрыщ. Это уже хорошо. Для моей работы нужны крепкие руки и сильные ноги. Что закончил? Не стесняйся, говори как есть.
Я собрался с мыслями.
— Меня зовут Кит Миллер. Учился в Калифорнийском университете. На экономическом факультете. Пришлось прервать обучение из-за семейных обстоятельств. Ищу постоянную работу. Подумал, что если начать с курьера и показать себя, получится в издательстве найти работу и получше. Я умею писать статьи и заметки - тут я немного приврал, надеясь, что меня не разоблачат - Помогал в нашей университетской газете.
Роберт усмехнулся, его лицо слегка смягчилось.
— Семейные обстоятельства, говоришь? Ну да, у всех они. У меня тоже были, когда я начинал таскать газеты по утрам. Сам откуда? Город знаешь?
— Из Пасадины. Город знаю.
Опять пришлось врать, но я надеялся, что с картой быстро подружусь и основные улицы выучу.
Главред спросил про права, потом поинтересовался жизненными планами.
— Хочешь быстро стать миллионером? За год?
Тут засмеялась вся редакция.
— Ладно, парень с юмором! Значит, берем. Начнешь прямо сейчас. Работа два через два, с десяти до шести. Считай, что ты вытянул счастливый билет, парень. Не каждый день я беру бездельников с улицы без рекомендации. И, чтобы ты знал, курьер — это не просто принеси-подай, это лицо издательства. Понял? Если хоть одна посылка или конверт потеряются, я тебя лично в сортире утоплю.
Он говорил быстро, с какой-то исступленной страстью, и, несмотря на грубость, в его словах чувствовалась искренняя преданность своему делу. Это был человек, который, по всей видимости, прожил жизнь, не выбирая выражений, но при этом делал свое дело на совесть.
— Понял, сэр, — ответил я, чувствуя, как в груди разгорается огонек надежды.
— Вот и отлично! Топай за мной, миллионер. Сейчас я покажу тебе, как работает этот чертов механизм, который зовется журналом.
Коллинс развернулся и, не дожидаясь, пошел вглубь здания, я поспешил за ним, чувствуя себя мальчишкой, попавшим в взрослый мир.
***
Первым делом он провел меня по рядам столов, где сидели женщины, в основном молодые, с заколотыми волосами, и стучали по клавишам пишущих машинок. Их пальцы порхали над кнопками с невероятной скоростью, заполняя страницы текстом.
— Это редакционный отдел, — пробурчал Роберт, не сбавляя шага. — Они превращают бредни наших писак в читабельный текст. Вычищают весь мусор и заодно исправляют ошибки.
Дальше мы прошли через еще один отдел, где за столами сидели мужчины и женщины, склонившиеся над большими листами бумаги, что-то чертили, вырезали, клеили. Повсюду валялись ножницы, клей, линейки, образцы фотографий и рисунков.
— Это отдел макета, — объяснил Роберт. — Здесь наши художники и макетчики собирают журнал, словно конструктор. Подбирают шрифты, примеряют статьи, рекламные вставки… Это чертовски важная работа. Надо, чтобы все выглядело красиво, никуда не уехало.
Я заметил, что все стены завешаны специальными пронумерованными досками, к которым были пришпилены фотографии, листки бумаги. Я так понимаю, это и был сам постраничный макет в соотношении 1 к 5. Удобно, подошел, быстро просмотрел, чем и как заполнен будущий номер. Есть пустые места? Надо срочно раздать пинков журналистам и фотографам.
Главред посмотрел на меня, словно ожидая реакции, но я лишь молча кивнул. Дальше мне показали комнату, где сидели и строчили свои нетленки журналисты, отдел фотографий со специальной темной комнатой, архив.
Спустились вниз, в подвал. Тут была типография. Стояли прессы, линотип. Последнее было специальной машиной, которая отливала гранки из расплавленного свинца. Каждая строка — тяжёлая металлическая «колбаска». Опечатка равно переплавка целой строки. Отлитый текст собирали в колонки и делали пробный оттиск — гранки. Их еще раз вычитывал корректор, отмечал ошибки. Исправления снова уходили наборщику.
— У нас тут иногда все по три, четыре круга проходит. Люди сидят до утра — похвастался или пожаловался — тут я просто не понял — Роберт.
В отделе верстки сразу два специалиста собирали руками каждую страницу журнала. Строки и колонки выкладывались в металлическую раму, между ними вставлялись клинья и прокладки, заголовки были отдельными шрифтами, иллюстрации — клише. Да… такого я в своем издательском бизнесе уже не застал. Прогресс заменил верстальщика специальной фотонаборной машиной.
Ну и финальный этап - ротационный пресс, из которого уже вылезали напечатанные полосы. Их сушили, обрезали, сшивали… На выходе получалась журнал или газета.