Интерьер был выдержан в холодных серых и антрацитовых тонах, полированный бетон полов отражал скрытую подсветку, а панорамные окна от пола до потолка создавали иллюзию, будто квартира парит в ледяном вакууме стратосферы. Здесь не было ни единой лишней детали, ни одной семейной фотографии или уютной безделушки, лишь строгие линии итальянской мебели и пустота. Воздух казался слишком чистым, лишенным запахов жилья, напоминая атмосферу в каюте космического корабля, летящего к далекой и безжизненной звезде. Дизайном этого “космолета” занималась лично моя жена Кристина.
Она обнаружилась в гостиной на диване, который стоил как бюджет небольшого подмосковного города. Сидела, поджав под себя длинные стройные ноги, облаченная в шелковый халат с красными драконами и тыкая пальцем в последнюю модель айфона. Та, которая лопата - Про Макс. Ее лицо, обладающее безупречной симметрией и фарфоровой бледностью, было в темное освещено мертвенно-голубым сиянием смартфона. Она даже не подняла глаз, когда я вошел, лишь ее длинные пальцы с безупречным маникюром продолжали методично прокручивать бесконечную ленту социальных сетей, потребляя чужие жизни вместо того, чтобы замечать свою собственную.
— Привет, — произнес я, бросая портфель на консоль из черного дерева. — Вечер выдался бесконечным.
— Угу, — отозвалась она, не меняя позы, словно я был частью фонового шума умного дома. — Там в холодильнике что-то из ресторана, Глеб заезжал, привез.
— Я был у врача сегодня, Кристин, — сказал я, проходя вглубь комнаты и надеясь уловить в ее взгляде хотя бы тень сочувствия или простого человеческого любопытства. — Новости не самые радужные.
— Врачи всегда нагнетают, чтобы выписать побольше счетов, — ее голос был ровным и лишенным эмоций, взгляд по-прежнему прикован к экрану.
— Это Кремлевка, там все бесплатно.
Супруга равнодушно пожала плечами.
— Тебе нужно просто больше отдыхать, ты сам говорил, что это просто переутомление.
— Это рассеянный склероз, — с трудом выговорил я.
Кристина на секунду замерла, палец завис над стеклом телефона, но затем она все же сделала очередное движение, перелистывая картинку.
— Сейчас всё лечится, Саша, — наконец посмотрела она на меня, но в ее глазах я увидел не страх за меня, а скуку, смешанную с легким раздражением от того, что я нарушаю ее вечерний ритуал. — Только не начинай сейчас жаловаться, у меня и так голова раскалывается от этих новостей про санкции и блокировки.
Я понял, что диалог окончен, так и не начавшись, наш брак окончательно превратился в юридическую формальность, скрепленную брачным контрактом и взаимным безразличием. И зачем я вообще на ней женился? Повелся на фигуру и кукольное личико? Я ничего не ответил, лишь развернулся и направился во вторую спальню, которую уже несколько месяцев использовал как свое основное убежище. Просто чтобы не чувствовать холода, исходящего от женщины, которая когда-то казалась мне воплощением мечты.
В спальне я переоделся, сходил, принял душ. Как писал Высоцкий:
…Приду домой. Закрою дверь.
Оставлю обувь у дверей.
Залезу в ванну. Кран открою.
И просто смою этот день…
Потом достал из портфеля коробку с «Дрим Гало», чувствуя странный прилив азарта, несвойственный моему нынешнему состоянию. Я быстро скачал простенькое приложение, зарегистрировал аккаунт и зашел в библиотеку образов, где искусственный интеллект предлагал сконструировать идеальный сон. Интересно, а он может что-нибудь… с женщинами? Он мог. На экране появились сотни прекрасных дам - от Клеопатры до супермоделей двухтысячных. Выбирай не хочу.
Пальцы скрутило привычным тиком, когда я вводил поисковый запрос. И вот я уже разглядываю множество архивных снимков и видеофрагментов главной блондинки двадцатого века. Мерлин Монро! Вот кто мне нужен… Я выбрал классический сеттинг, отредактировал яркость и контрастность, установил цикличный режим воспроизведения и надел белый ободок на голову, тщательно затянув лямку, как советовал доктор. Вроде держится.
Лег в широкую кровать, застеленную жестким белым бельем и закрыл глаза, настраиваясь на сон. Ультразвуковая стимуляция гипоталамуса отозвалась легким гулом в затылке, мир вокруг начал медленно растворяться, уступая место мягкому, обволакивающему сиянию, которое постепенно обретало четкие контуры и цвета.