Мне это подходит — короткая внезапная схватка с нападавшим на средней дистанции, разорвать, достать револьвер. И дальше по пословице — Бог создал людей разными, полковник Кольт их уровнял.
Хэнк ставит мне три стойки — санчин (носки внутрь, бёдра подобраны, дышать через диафрагму), дзенкуцу (длинная передняя), кокуцу (отклонённая задняя) — и три удара: сэйкэн (прямой кулак), уракэн (перевёртыш) и тот же самый маэ-гери прямой ногой, что он мне показывал в первый вечер. На каждое движение — выдох, на каждый выдох — короткий резкий звук, чтобы пресс автоматически каменел. Плюс связки этих ударов.
К семи нас выводят на завтрак и это отдельное унижение. Помещение столовой огромное, с гулкими сводами, длинные алюминиевые столы, скамьи привинчены к полу. Гремят тарелки, гремят ложки, дежурный монотонно орёт «не разговаривать в очереди, не разговаривать в очереди, не разговаривать в очереди». Кормят так, что лучше об этом не думать. Овсянка на воде — серый клейкий комок, слегка солёный, с одним кусочком масла размером с напёрсток, который тает раньше, чем доходит до стола. Кофе с цикорием — мутная коричневая вода без запаха. Кусок белого хлеба — толщиной в палец, чёрствый с краю. На обед — фасоль с подозрительной сосиской либо тушёное мясо «mystery meat», происхождение которого, кажется, неизвестно и поварам тоже. На ужин — снова фасоль, либо макароны с томатным соусом, либо тот же супчик, что вчера, только разведённый водой. Раз в неделю, по пятницам, — рыба. От рыбы лучше держаться подальше: если её привезли в понедельник, к пятнице она доехала.
Поэтому почти весь блок готовит сам.
Хэнк показал мне, как делается классический «спред». В жестянку из-под сардин кладёшь раскрошенные галеты «Saltines», сверху банку тунца со всем масляным соком, ложку арахисового масла из ларька (звучит дико, на вкус — нормально, оно даёт жирность), мелко наструганный карманным ножом репчатый лук, соль, чёрный перец из бумажного пакетика. Размешать до плотной массы. Завернуть в полотенце. Подержать тридцать минут под матрасом — давление и тепло работают как «запекание». Получается плотный, питательный, едкий по запаху пирог. Сытость держится до вечера. Хэнк уверяет, что это блюдо у местных сидельцев стало почти ритуалом, и что в каждом блоке есть свой «фирменный спред» — с тунцом, с курицей в банке, со «Спамом-ветчиной», с горчицей, с майонезом, в зависимости от того, что есть в ларьке на этой неделе. Я пробую сделать свою версию — с двумя сардинами вместо тунца и с тёртым сыром (сыр Хэнк достаёт через Trusty с кухни за две пачки «Лаки», как валюту). Получается, по общему мнению, вкуснее.
Бутерброды — это совсем уж основа основ. Белый хлеб «Wonder Bread», арахисовое масло, виноградное желе — святая троица американского зэка. Хлеб с тунцом и майонезом. Хлеб с «Спамом» и горчицей. Хлеб с консервированным паштетом. Кофе делаем на банке-печке: пустая жестянка из-под сардин, фитиль из скрученной туалетной бумаги, фитиль пропитан вытопленным жиром от свиных колбасок (Хэнк бережно сливает его в отдельную баночку после каждой банки) — горелка коптит так, что слезы льются, но воду в кружке доводит до кипения за десять минут. Завариваешь молотый кофе, который Джанко прислал из своих личных запасов, заливаешь в большую кружку — и понимаешь, что жизнь, в общем-то, ещё не кончена. И вполне даже себе нормальная. А если вспомнить какой-нибудь «Один день Ивана Денисовича» и лесоповал советских зэков с бараками в минус сорок, то вполне себе отличная.
Из ресторанов нам тоже иногда приносят — благо деньги есть. Но я этим стараюсь не злоупотреблять.
Это правило я установил себе сам, без подсказок. На третий день, когда trusty Сэл принёс мне горячий стейк в полотенце из «У Майка», — я поймал на себе взгляд от соседней камеры напротив. Не злой. Просто внимательный. И понял, что если я сейчас, посреди тюрьмы, где люди едят серую овсянку и жуют чёрствый хлеб, начну каждый день получать стейки и китайскую утку, — это до добра не доведёт. Не сегодня, так через неделю. Зависть тут растет как на дрожах, поэтому стейк я разделил на три части, две отдал Хэнку и Сэлу — у каждого по тонкой полоске, символически. Третью съел сам, медленно, наслаждаясь. На следующий день не заказывал ничего. На третий — взял у «Чен Ли» только большую миску овощной лапши с грибами, поделил поровну между нами тремя. С тех пор так и пошло — раз в три-четыре дня, небольшая порция, обязательно с раздачей.