— И с кем же ты связалась?
— С твоим обвинителем. В Далласе. С мистером Бриско. Я нашла его телефон в справочнике, позвонила ему в среду. Очень любезный мужчина. Очень любезный. Он со мной разговаривал двадцать минут. Сказал, что если ты признаешь свою вину, напишешь чистосердечное признание, раскаешься, расскажешь о своих подельниках и дашь показания на них, — то судья пойдёт навстречу. Условный срок — он называется пробэйшен. Может быть, даже вообще без срока. Просто штраф. И всё. И всё, Кит. Ты выйдешь из тюрьмы в тот же день!
У меня перед глазами полыхнуло.
От ярости, от осознания, что мать меня чуть не сдала техасскому правосудию.
— Мама, ты понимаешь, что он тебя использовал?
— Что?
— Он. Тебя. Использовал. Прокурор штата в Далласе. Уже две недели пытается меня посадить. Я думаю, он уже понял, что мой адвокат его в калифорнийском суде разделывает его на части. И тут ему такой подарок! Ты сейчас, мама, его эмиссар!
Она смотрела на меня. И впервые за весь разговор её глаза остановились на мне. Надолго.
И я увидел, что — нет, не видит и не понимает. Не хочет понимать. Слишком далеко от её мира эта мысль. У неё в мире прокурор — это представитель закона, представитель закона — это от Бога, «нет власти не от Бога, всякая же существующая власть от Бога установлена».
— Кит, — сказала она тихо, — он же тебе хочет помочь.
— Он хочет мою голову, мама.
— Он сказал, что нужно покаяние.
Ага, и подписать чистуху.
— Господь — он защитит! Если ты раскаешься — Господь тебя защитит! «Признавайтесь друг пред другом в проступках и молитесь друг за друга, чтобы исцелиться», Иаков пять, шестнадцать!
— Мама, не цитируй мне сейчас Иакова, я тебя умоляю!
— Я буду цитировать! Я для того тебя и растила, чтобы ты это знал! Чтобы Слово Божие тебе было опорой, а не порнография!
Она уже почти кричала. За соседними столиками все нас внимательно слушали. Вот же дерьмо!
И тут я тоже сорвался.
— Мама. Послушай. Один раз. Послушай меня. У меня есть адвокат. Лучший адвокат в Лос-Анджелесе. У меня есть стратегия защиты, расписанная на четыре недели вперёд. У меня есть гражданское встречное дело в Далласе. У меня есть апелляция. Меня поддерживают голливудские актеры и режиссеры! Я ничего не подпишу! И не лезь, мама, в мою жизнь. И в судебные дела — тем более.
Я встал. У меня тряслись руки — впервые за всё время.
— Кит! Покайся!
— Поезжай домой, — я встал, пошел к двери.
Она смотрела на меня, прижав руки ко рту. Я повернулся к охраннику.
— Свидание окончено.
Глава 11
По дороге в камеру, я попросил трасти завернуть к таксофонам. Набрал Китти. Та была мне очень рада, сразу вывалила кучу офисных новостей, но ничего важного. Понимала, откуда звоню.
— Китти, в город приехала моя мать, миссис Миллер. Она остановилась в мотеле Три звезды. Возьми Гвидо и скатайся туда. Вручи ей чек на 7 тысяч долларов.
— Так много⁈
— У семьи плохо идут дела. Отец обанкротился.
— Ничего себе…
Я рассчитывал, что семи тысяч вполне хватит семье на приличный дом в Аризоне. А имея свое жилье — отец займется его обустройством, если не бросит пить, то хотя бы войдет в рамки. Что если мать не возьмет чек? Тогда это будет ее жизненный выбор, я умываю руки.
— На конверте сделай надпись.
— Какую?
— От Кристофера на дом.
Вот и посмотрим, возьмет ли «грязные деньги». Даже стало любопытно.
Потом я задумался, надо ли подключать Китти к выплатам за отсрочку с призывом. Уже январь, Пит ждет денег. Но поразмыслив, решил не вовлекать директора к подобным махинациям, мало ли чем все может закончиться… Пит подождет, пока я выйду из тюряги.
— Ладно, все сделаю. Как ты там?
Поболтав в Китти, я вернулся в камеру. И начал наворачивать круги и загоняться. Сразу столько новостей, причем, разных на меня обрушилось в этот день. Хэнк спал, похрапывая. Вот у кого совесть кристально чиста и нет проблем в жизни…
Даже если брать по нижней планке, триста штук — это натуральное состояние. На которое в эти годы в Лос-Анджелесе можно купить целый квартал в Беверли-Хиллз, или маленькую киностудию средней руки.
У меня в груди тихо застучало.
Я походил ещё минуту по камере. Хэнк наверху перевернулся на другой бок, причмокнул, продолжил похрапывать. У человека скоро суд по тяжким телесным, а он спит после обеда сном младенца.
Энергию надо было куда-то деть. Сначала я поотжимался до изнеможения. Не помогло. Сел за стол, снял чехол с «Ундервуда» — Джанко сдержал слово, машинку привезли на следующее же утро, действительно «Ундервуд», действительно подержанный, действительно с двумя запасными лентами и пачкой бумаги. Сейчас на валике была вставлена недоконченная страница «Терминатора», над которой я работал последние три вечера. Шло туго, начало и финал я еще помнил, но сцены в середине фильма уже не так отчетливо отпечатались в моем сознании. Да и были серьезные сомнение. Во-первых, получится ли сделать реквизит с роботами в студийных мастерских. Во-вторых, зайдет ли публике. Сейчас про компьютеры, а уже тем более про их опасность мало кто слышал. Тема совсем не актуальная, угроза Скайнета вряд ли проймет зрителя…