— Что происходит, профессор? Это нападение на евреев — это новая массовая чистка по образцу тридцать седьмого года?
— Боб, картина, на мой взгляд, сложнее простой антисемитской вспышки. То, что мы видим сейчас в Москве, — это, прежде всего, отражение острой подковёрной борьбы группировок внутри окружения стареющего Сталина. Ему уже, я напомню нашим слушателям, семьдесят три года. Здоровье его, по разрозненным донесениям, ухудшается. Его ближайшее окружение — Берия, Маленков, Хрущёв, Молотов, Микоян, Каганович — разбито на конкурирующие фракции, каждая из которых хочет захватить власть. «Дело врачей» — это, думаю, инструмент в их борьбе. Возможный сценарий — попытка дискредитировать определённых членов Политбюро через их связь с арестованными медиками. Главная мишень здесь, скорее всего, не евреи как таковые, а влиятельная группировка в МГБ, ассоциируемая с фигурой Берии.
— А насколько реальна угроза массовой высылки?
— Угроза реальна. У Сталина есть прецеденты — депортации крымских татар, чеченцев, ингушей, поволжских немцев в годы войны. Технически система готова. Морально советский еврейский интеллигентский класс — а это, не забудем, значительная часть советской культурной и научной элиты — сейчас в состоянии массового страха. Но я бы не торопился. Происходящее сейчас в Москве — это, на мой взгляд, последняя крупная попытка Сталина перестроить под себя расклад сил. Если она удастся, мы увидим новые «московские процессы» масштаба тридцать седьмого. Если не удастся — а вероятность этого, при его здоровье, нельзя списывать, — она может рухнуть в одночасье вместе с её главным двигателем.
— Спасибо. С нами был профессор Локхарт, Стэнфордский университет.
Я закрыл глаза.
Не удастся, профессор. Не удастся. В ночь с двадцать восьмого февраля на первое марта — Сталин на даче в Кунцеве, инсульт, охрана с врачами тянет до полудня. Он лежит без сознания, никто не решается войти. Пятое марта вечер — уже труп. Через несколько недель «дело врачей» прекратят по личному распоряжению Берии. А ещё через три месяца Лаврентия самого не станет — его арестуют свои же и почти сразу расстреляют. «Берия, Берия, вышел из доверия. А товарищ Маленков — надавал ему пинков».
А потом в шестьдесят первом году Хрущёв вынесет тело Сталина из Мавзолея на Красной площади.
Сорок семь дней. Сорок семь дней оставалось жить Сталину.
Фургон притормозил, повернул и мы заехали во внутренний двор суда.
Глава 12
Комната ожидания для подсудимых в подвале Hall of Justice не изменилась — узкая, без окон, с зелёными стенами и привинченной к полу длинной скамьёй и таким же длинным столом. Меня посадили туда одного, Эрла увели в соседнюю — у него было своё слушание, в другом зале. Через двадцать минут открылась дверь, и пристав пропустил Аарона с сумкой в руке.
С ним был ещё один человек.
Это был мужчина лет под семьдесят. Высокий — даже выше Аарона, выше меня. Широкоплечий, с тяжёлой осанкой бывшего боксёра-любителя. Седые волосы, зачёсанные назад с пробором, густые до сих пор, без проплешин. Загорелое, обветренное лицо — видно, что человек либо много ходит под парусом, либо много играет в гольф, либо и то, и другое. Глубокие складки от носа к углам рта. Тёмно-серый костюм английского пошива, тройка, на жилете — старомодная золотая цепочка от часов в правый кармашек. На мизинце — стильный перстень-печатка с тонко выгравированным щитом и мечом. Очки в тонкой оправе, которые он снял, едва вошёл, и теперь крутил в пальцах.
— Кристофер, — Аарон поспешил представить мужчину. — Знакомься. Уильям Смут, адвокат. Основатель и старший партнёр «Смут и партнеры».
Я встал. Протянул руку. Он подал свою — сухую, сильную, с короткими подстриженными ногтями и крепким, по-стариковски точным пожатием.
— Мистер Миллер. Наслышан. Очень рад наконец личной встрече.
— Мистер Смут. Взаимно. — Я улыбнулся. — Аарон, я так понимаю, Уильям наш самый дорогой сотрудник. Китти мне говорила, что мы за два месяца перевели вашей фирме по счетам уже свыше девяти тысяч долларов.
Смут на секунду остановил вращение очков, улыбнулся. Уголки его серых глаз поднялись на полтона.
— Да, мистер Миллер, у нас не дешевые ставки. Мы лучшая фирма в Нью-Йорке по рейтинг журнала Форбс.
— Кристофер, — мягко вмешался Аарон. Ему явно не понравился разговор про деньги — Во-первых, я привёз тебе костюм. Надо переодеться к суду.
И — как фокусник из шляпы — он вытащил из сумки плотный чехол, в котором находился мой тёмно-синий двубортный костюм, рубашка, бордовый галстук. Внизу сумки я увидел пару чёрных «оксфордов».