Все произошло, как описывала Мэрилин. Приехал сотрудник фирмы, осмотрел парковку, поговорил по рации. И через сорок минут — ровно сорок, я засёк по часам — снаружи раздался ни на что не похожий нарастающий звук. Не автомобильный. Не самолётный. Низкий, тяжёлый, мерно пульсирующий, с тем особым свистом лопастей, который ни с чем не перепутаешь.
Музыка в зале — латинский оркестр опять играл «Бесаме мучо» — сбилась. Тромбонист посмотрел в окно. Контрабасист тоже. Танцпол замер.
Я взял Мэрилин за руку. Она была вся как электрический провод под большим напряжением — горячая, дрожащая, в лихорадочном возбуждении.
— Пошли смотреть, — сказал я громко всему залу.
Полли уже распахнула двери.
И на огромной полупустой парковке «Мокамбо» медленно, торжественно, поднимая ветром столбы пыли и шуршащих газет, опускался «Сикорский S-51» — четырёхместный гражданский вертолёт цвета слоновой кости, с надписью красным курсивом по борту: «HOLLYWOOD AIR — CHARTER SERVICE — LA».
Пилот — молодой парень в кожаной куртке и тёмных очках — мне махнул из кабины через изогнутое стекло.
Зайки, продюсеры, актёры, агенты, попугаи и Полли вместе высыпали на парковку — фотовспышки журналистов за бархатным шнуром заработали со скоростью пулемётной очереди.
А Мэрилин рядом со мной — на январском ветру, с растрёпанной платиновой россыпью волос — крепко стиснула мою руку и сказала тихо:
— Ки-ит. Я никогда не летала на вертолете.
— Я тоже, Мэрилин, — ответил я. — Давай попробуем!
Пилот стоял у вертолёта, опершись локтем о борт — высокий, лет тридцати, в кожаной куртке-«В-3» с овчинным воротником, в лётной фуражки, с тонкой светлой щетиной по подбородку. Зубы крепкие, ровные, белые — улыбка не годится для рекламы зубной пасты, потому что лицо при этом всё равно остаётся жёстким.
Я подошёл первым. Мэрилин держалась за мой локоть и пыталась придержать улетающий подол платья.
— Мистер Миллер? — пилот протянул первым руку. — Дэнни Хэлмс. «Голливуд Эйр». На сегодня — ваш пилот.
— Просто Кристофер. Очень рад. А это — Мэрилин, она инициатор всего этого мероприятия.
— Мисс Монро, — Дэнни широко улыбнулся. — У вас замечательные фильмы, жена обожает вас.
Мэрилин отзеркалила улыбку, промолчала.
— Прошу садиться. У вас час. Если решите продлить, тариф за дополнительный час — пятьдесят долларов сверху.
— Полетели уже! — не выдержала Мэрилин, она буквально подпрыгивала.
Хэлмс открыл боковую сдвижную дверь, подал руку — актрисе. Я запрыгнул сам. Внутри «Сикорский» оказался теснее, чем выглядел снаружи. Два места позади от лётчика — продольная скамеечка-диванчик, обитая бордовой кожей, потрёпанной по краям, как кресло в дешёвой студии звукозаписи. Мэрилин уселась справа от меня, прижалась плотно к моему боку. Пилот показал, как пристегнуться. Сам уселся вперед, повернулся к нам через спинку:
— Маршрут предлагаю классический: поднимаемся над Сансет-Стрипом, идём на запад, выходим к океану, проходим вдоль береговой линии до Малибу, разворот, идём обратно по линии прибоя до пирса Санта-Моники, оттуда — над Беверли-Хиллз, низко, поглядеть на огни, потом по Уилширу обратно к вам в «Мокамбо». Если по дороге попросите — могу отклониться. Только не далеко, есть ограничения по топливу.
— Договорились, — кивнул я. — Командуй.
— Наушники, пожалуйста, наденьте. Без них друг друга не услышим. Гарнитура, там две кнопки. Первая — переговоры с пилотом, вторая — переговоры между собой. Понятно?
Я взял с крючка над головой кожаные наушники с тоненьким микрофоном на гибкой штанге, надел на голову. Поправил. Мэрилин со своими справилась со второй попытки, я ей помог — пришлось аккуратно отвести в сторону платиновую копну, чтобы дужка прижала уши плотно. Она при этом посмотрела на меня снизу вверх и не отвела взгляда, пока я закреплял её гарнитуру. Даже эротично прикусила губу.
Хэлмс щёлкнул чем-то у себя на пульте, и в наушниках сначала зашипело, потом раздался его деловой голос:
— Связь есть? Мэм?
— Есть! — первая ответила Мэрилин
— Мистер Миллер?
— Есть, Дэнни.
— Тогда — полетели.
Он повернул какие-то выключатели на потолке кабины. Двигатель за нашими спинами кашлянул, потом завёлся — сначала рваным, неровным треском, потом ровнее, ровнее, ровнее. Лопасти над крышей пошли — сначала их было видно, потом они слились в полупрозрачный круг, наконец в невидимый воздушный диск, рассекающий январское небо. Вертолёт подпрыгнул — как лошадь, скинувшая узду, — и пошёл вверх.