— Ты уникальная, Рейчел, — шептал я ей прямо в губы, обдавая её своим горячим дыханием. — Те девчонки за ширмой — просто обертка. А в тебе есть настоящая, женская глубина. Твоя красота неповторима, и мир должен её увидеть. Но сначала её еще раз увижу я.
Я почувствовал, как под моими пальцами, проскользнувшими к трусикам, ткань стала влажной. Девушка буквально текла от возбуждения, разрываемая между врожденной стыдливостью и диким, первобытным желанием, которое я в ней пробуждал. Да и не только я — вся окружающая атмосфера.
— Кит… пожалуйста… я так не могу, сходу… — пролепетала она, пытаясь перехватить мою руку, но её хватка была слабой, лишенной реальной воли к сопротивлению. Это такое «нет», которое любому мужчине слышится как «да»!
Вместо ответа я продолжил её раздевать, попутно лаская самые чувствительные зоны. Блузка окончательно соскользнула с её плеч, обнажая идеальную, гладкую кожу. Бюстгальтер отправился следом. Её грудь, высокая, с нежно-розовыми, уже напряженными сосками, вздымалась от частого дыхания. Я впился в них глубоким поцелуем, чувствуя, как отзывается мне Рейчел.
В этот момент фон за ширмой словно подстроился под наше настроение. Берни поставил музыку — какую-то новую, тягучую, невероятно сексуальную джазовую пластинку. Медленный, ленивый саксофон заполнил пространство студии, переплетаясь с ударами баса, что еще сильнее способствовало возбуждению.
Я помог Рейчел полностью освободиться от юбки и белья. Теперь она лежала на кожаном диване абсолютно голая, если не считать чулок. Она была прекрасна — чистая, белая кожа, изящные изгибы и эта невероятная смесь страха и вожделения в глазах.
Я припал к её телу, мои пальцы и губы творили с ней то, чего она, судя по всему, никогда в жизни не испытывала. Я ласкал её нежно, но с нарастающим напором, проникая в её тайны под тягучие звуки саксофона. Рейчел выгнулась дугой, её пальцы намертво впились в мои волосы, а затем перекинулись на плечи. Я все усиливал и усиливал амплитуду движения пальцами в ее вагине.
Сначала я туда засунул средний. Нащупал точку G на верхней стенке. Начала наращивать давление. Потом добавил указательный и почти сразу безымянный палец. Большим жал на капюшон клитора. Не сильно, но постоянно. Она была на пределе. В моих руках её тело вдруг напряглось, задрожало мелкой дрожью, и она кончила — бурно, содрогаясь от мощного, каскадного оргазма. Чтобы сдержать рвущийся наружу стон, который мог перекрыть даже музыку Берни, она резко подалась вперед и изо всей силы укусила меня в плечо сквозь ткань рубашки.
Я едва сдержал судорожный выдох от вспышки приятной боли. Медленно отстранившись, я посмотрел на нее. Рейчел тяжело дышала, её глаза были подернуты туманом невероятного удовольствия…
— Вот теперь… теперь ты готова, — прошептал я, поправляя растрепавшуюся прядь её волос.
— Боже, как стыдно… — в ответ едва слышно выдохнула Рейчел, пряча лицо у меня на груди. — И как сладко… Пойдем сниматься?
Она попыталась приподняться, но я удержал её за талию. Мой собственный пах горел, брюки стали невыносимо тесными. Я был взвинчен до предела её оргазмом и близостью этой запретной плоти.
Рейчел вдруг замерла, заметив мое состояние. Она перевела взгляд на выдающийся бугор на моих брюках, и в её глазах промелькнуло понимание, смешанное с робким желанием угодить.
— А разве… я не должна тебе сделать приятно? В ответ? — тихо спросила она.
Вся её фигура, от кончиков ушей до пальцев ног, снова вспыхнула ярким румянцем. Она полыхала от собственной смелости.
— Только быстро. Минет, — мой голос сорвался на хрип.
— А вдруг… вдруг они выйдут из-за ширмы? — испуганно пискнула Рейчел, бросив косой взгляд на плотную бархатную перегородку.
— Нет, они заняты, им не до нас, — отрезал я.
Одним движением я расстегнул ремень, ширинку и освободил свой напряженный, пульсирующий член. Схватив Рейчел за затылок, я мягко, но настойчиво притянул её голову к себе, заставляя опуститься на колени передо мной. Пока её губы и язык неумело, но с поразительным старанием принимали меня, я запустил руки к её груди, вовсю лаская и сминая упругие полушария, доводя и себя, и её до полного безумия. Саксофон за ширмой продолжал свой греховный мотив. Чувствуя приближение финала, я начал надавливать на её голову все сильнее, задавая жесткий, бескомпромиссный темп, и через несколько секунд бурно кончил прямо ей в рот.