— Тем временем в Верховном суде полным ходом идет рассмотрение громкого дела «Свит против Пейнтера». Речь идет об отдельной юридической школе для чернокожих студентов в штате Техас. По мнению ведущих юристов, высока вероятность того, что создание подобных «изолированных» учебных заведений будет признано неконституционным. Это может стать прецедентом, который обяжет университеты и школы по всей стране принимать цветных студентов на общих основаниях. Похоже, устоявшаяся десятилетиями политика сегрегации начинает трещать по всем швам…
Экран моргнул, сменившись кадрами из южных штатов: толпы людей с плакатами, искаженные злобой лица, марширующие активисты.
— В южных регионах страны тем временем поднимается мощная волна протестов против курса Вашингтона. Местные власти заявляют о готовности отстаивать свои традиции, фиксируются новые эксцессы и выступления активистов Ку-клукс-клана…
Новые кадры мужиков в белых балахонах, с белыми заостренными колпаками тусуются возле костров.
Я сел на диване, полностью растеряв остатки сонливости. Мой мозг мгновенно просчитал комбинацию. Опыт подсказывал: там, где ломаются старые социальные устои и трещит по швам политика, всегда выделяется колоссальная энергия. И если оседлать эту волну правильным образом, можно получить такой пиар и паблисити, который не купишь ни за какие миллионы долларов.
«Ловелас» должен стать зеркалом эпохи. Дерзким, прогрессивным, ломающим шаблоны.
Я начал взволнованно потирать руки, чувствуя, как внутри разгорается чистый азарт игрока. Эйзенхауэр ломает сегрегацию? Прекрасно. Верховный суд дает слабину? Отлично. Значит, в мартовский номер мы бахнем так, что у консервативного Юга лопнут глаза. Мы запустим на разворот Камиллу. Но этого мало. У нас ведь в архиве лежат те потрясающие, глубокие, невероятно чувственные фотографии негритянки из Уоттс, которые Берни сделал в прошлом году. Там же не просто эротика — там социальный подтекст, тема гетто, контраст нищеты и фантастической, дикой красоты. Мы упакуем это не как пошлость, а как манифест свободы и равенства. Это будет культурный шок. Нас попытаются сжечь на кострах в Алабаме, но в Нью-Йорке и Лос-Анджелесе тиражи сметут за полчаса. Я стану миллионером уже к лету! А может даже и весной. Но будет нужна поддержка «наверху». Дабы в южных штатах не затравили по судам.
Я резко поднялся с дивана, подошел к своему рабочему столу и выудил из визитницы небольшую, лаконичную карточку из дорогой плотной бумаги. Визитка Говарда Хьюза. Человека, который контролировал половину авиастроения, Голливуд и имел выходы на самые верха. Наше последнее общение оставило открытыми несколько очень интересных вопросов, сейчас, когда «Ловелас» был готов выйти на принципиально новый уровень влияния, пришло время делать ход.
Я снял трубку тяжелого черного телефона, набрал указанный номер. На том конце провода после третьего гудка раздался сухой, профессионально вежливый голос секретарши.
— Офис мистера Хьюза, добрый день.
— Добрый день, — я прижал трубку плечом к уху, доставая из пачки сигарету и щелкая зажигалкой. — Говорит Кристофер Миллер, издательство «Ловелас». Передайте, пожалуйста, мистеру Хьюзу, что я полностью готов к личной встрече по известному ему вопросу. Пусть мне назначат удобное время и место. Я подстроюсь под его график.
— Секунду, мистер Миллер, я зафиксировала, — отозвалась девушка. — Я передам информацию мистеру Хьюзу, как только он освободится. Мы свяжемся с вами.
На всякий случай я продиктовал номер редакции, попрощался.
Колеса завертелись. Продолжал бубнить телевизор, новости шли потоком, внизу же Берни создавал историю, а я только что бросил кости в большой игре. И сдавать назад я не собирался. Теперь надо собраться, принять душ и готовиться к вечеринке. Она тоже должна войти в историю, как и фотосъемка!
* * *
Утро после большой вечеринки — это особое физиологическое состояние, в котором голова существует отдельно от тела.
Я сидел за своим столом в рабочем кабинете на третьем этаже и пил третью чашку кофе. Между второй и третьей я почти дошел до состояния «нормальный человек», но потом вернулся обратно в похмелье. Поэтому явно требовалась четвёртая, может быть, пятая. Долли об этом знала и каждые двадцать минут, без дополнительного напоминания, приносила свежую чашку.
За окном тёплое калифорнийское солнце светило неприлично весело для моего состояния. Хотелось тумана, дождя, а может и снега. Боже, как же я скучаю по нормальной, русской зиме! Со снегопадами, метелями, катком… Хотя последний в Лос-Анджелесе был. Крытый, естественно. И я даже планировал на него заглянуть вместе с зайками. Покататься на коньках, может даже поиграть в хоккей.