Первый адрес — на Маунт-Олимпус-драйв в Аутпост-Эстейтс. Тёмно-красная штукатуренная вилла в тюдоровском стиле, построенная в двадцать восьмом году для звезды немого кино Уоллеса Биззелла. Три тысячи семьсот квадратных футов или триста сорок шесть квадратных метров, четыре спальни, три ванные, бассейн в задней части, гараж на две машины, участок один и две десятых акра, сосновая роща по периметру.
Биззелл умер в сорок седьмом, дом достался вдове, которая теперь жила у дочери в Сан-Франциско и продавала ему. Цена разумная — восемьдесят пять тысяч. Сэм по дороге намекнул, что вдова, если поторговаться, спустится тысяч на пять, потому что устала платить садовнику, мыть дом и бассейн перед приездом покупателей.
Мы зашли. Я обошёл первый этаж. Прошёл по второму. Спустился к бассейну.
Дом был тёмный, маленький. Небольшие тюдоровские окна. Тяжёлая дубовая лестница, скрипящая на каждой ступеньке. Сосновая роща по периметру отбрасывала тени даже в полдень. Полли мне коротко шепнула: «Кит. Тут как в готическом романе. Не наше.» Я согласился молча — она была права. Биззелл из всех своих фильмов снимался в основном в страшилках, и его дом за пятнадцать лет вдовства накопил тот особый зловещий лоск, который проявляется на старых тюдорах в Калифорнии: словно по углам чьи-то старые истории осели и не выветриваются. Устраивать тут вечеринки с Мэрилин и зайками, приглашать сюда голливудскую тусовку совершенно невозможно. Гости будут косить глазом на лестницу, эти тени в углах…
— Сэм. Спасибо. Не моё. Площади в доме мало, бассейн совсем куцый, земли под домом кот чихнул…
— Понятно, мистер Миллер. Едем дальше.
Второй адрес — был на Беверли-Глен, в небольшом каньоне за бульваром Сансет. Стеклянно-стальной модерн, законченный полтора года назад, проект ученика Рихарда Нойтра — некоего Карла Лангера. Четыреста двадцать квадратных метров, если перевести с футов, чистого открытого пространства, три стены из стекла во всю высоту, плоская крыша с выходом на смотровую террасу, длинный плоский бассейн в линию с гостиной, и общий вид на сорок миль Лос-Анджелеса до океана.
Запрашивают — сто тридцать пять тысяч. Владелец — сам Лангер, построил для себя, прожил восемь месяцев, женился в декабре на богатой клиентке из Пасадены и переезжает в её фамильный особняк, своё творение продаёт без сожаления.
Дом был великолепен. Архитектурный шедевр. Умно построенный, современный. Я бы лично, для себя одного, или для меня с Китти и одним ребёнком, без всяких бизнес-задач, купил бы его не торгуясь.
Но.
— Сэм. Сколько футов от стеклянной стены гостиной до соседнего дома?
— Где-то двести.
Ага, 65 метров.
— А кто там владелец?
— Сосед — мистер Дэвид Бартон, банкир из «Сикьюрити Пасифик».
— И в двухстах футах он, в свой телескоп, видит всё, что происходит у в гостиной?
Сэм деликатно отвернулся к окну.
— Технически — да, мистер Миллер. Но мистер Бартон очень порядочный человек и…
— Тут надо вешать длинные шторы или жалюзи — я тяжело вздохнул— Но это будет убивать весь вид из окна.
И хочется и колется и мама не велит. Локация очень хорошая.
— Едем дальше.
— Ок.
Полли по дороге к машине положила ладонь мне на локоть и слегка сжала — это у Полли означало «правильно, ты включил голову». Я её мысленно поблагодарил за поддержку.
Третья локация — Бел-Эйр, Стоун-Каньон-Роуд. Большой испанский колониаль в традиционном стиле, постройки сорок первого года. Триста восемьдесят квадратных метров, шесть спален, четыре ванных, бассейн в патио с фонтаном, две гостиных, отдельная столовая на двадцать гостей, винный погреб, гараж на четыре машины с квартирой для шофёра наверху. Участок — почти два акра. Высокие пальмы по периметру.
Хозяева — пожилая пара О’Брайенов: он наследник железнодорожного состояния из Чикаго, она — бывшая балерина из Сан-Франциско. Сейчас оба возвращаются «домой» — он умирающий от рака, она уже всё купила в Палм-Бич, во Флориде. Цена — сто пятьдесят тысяч. Можно, по словам Сэма, аккуратно довести до ста сорока пяти.
Дом был прекрасный. Просторный, светлый, тёплый, с историей в каждом метре. Колониальная мексиканская плитка ручной работы. Изразцы в каминах. Открытые балки на потолке. Я обошёл — мне нравилось. Полли тоже одобрительно кивала.
Но…
— Сэм, а кто соседи?
— С одной стороны — Уильям Кларк, владелец сети ресторанов. С другой — семья Голдвинов. Через два дома — Кларк Гейбл.
— Голдвины?
— Сэмюэл Гольдвин лично. Глава студии «MGM».
— Я его знаю
— Так это же хорошо!