— Потом Египетская, — она вела меня дальше. — Тут наши киношники развернулись от души. Большой опыт после этих фильмов-пеплумов про Марка Антония, Клеопатру…
Древний Египет был роскошен и мрачноват: стены расписаны под иероглифы и тростниковые заросли, ложе на золочёных львиных лапах, у изголовья, встроенные в стену — две статуи: кошка Бастет и золотая погребальная маска фараона с глазами, подведёнными чёрным. В углу — высокая ваза-канопа, светильники в форме лотосов. Не хватало только мумий в саркофагах…
— И последняя — Греческая. Античность.
Эта была светлой и благородной: белые колонны-полуколонны вдоль стен, драпировки, ложе в виде римского клиния, у стены — мраморный бюст какого-то бога с пустыми белыми глазами, амфоры, роспись с меандром по карнизу.
— Богато, — оценил я искренне. — Молодец, Полли. Тут прямо съёмочный павильон какой-то.
— Это всё не главное, — она усмехнулась, и в глазах зажёгся профессиональный огонёк. — Главное покажу сейчас. Ради чего всё, собственно, и затевалось.
Она подошла к торцу коридора, к большому, во всю стену гобелену, отвела его край — и за ним обнаружилась стена. Я с удивлением посмотрел на Адлер. Та лишь подмигнула, нажала скрытую защёлку и в стене обнаружилась тайная дверь. Она подалась внутрь, и мы оказались в узком, тёмном проходе, тянувшемся вдоль всех четырёх комнат, — что-то вроде потайного коридора между фальшивой и настоящей стеной.
— И сколько народу знает про этот тайный коридор? — поинтересовался я.
— Лишь один ремонтник, из мексов. Я заплатила ему столько, что он счастливый, тут же уехал обратно на родину.
Проход был тесный, но продуманный: пол застелен мягким, чтобы глушить шаги, по стене шла электрическая разводка с лампочками. И через равные промежутки — напротив каждой комнаты — оборудованные посты. У каждого на треноге стоял фотоаппарат, нацеленный в стену, а в самой стене на уровне глаз был проделан крохотный глазок.
— С той стороны его не видно, — пояснила Полли вполголоса. — В каждой комнате зрачок объектива замаскирован под своё. В Китайской — это середина иероглифа над кроватью, точка в узоре. В Японской — картина-гравюра. В Египетской — глаз кошки Бастет у изголовья. И так далее.
Я наклонился к глазку Китайской комнаты, заглянул. Открывался полный, во всё ложе обзор — как на ладони. Объектив фотокамеры легко входил в глазок.
— А щелчок затвора? — спросил я. — Не выдаст? В комнате же тишина, любой звук слышен.
— Об этом я подумала первым делом, — Полли любовно похлопала аппарат по корпусу. — Тут не обычная камера. Это «Минокс». Слыхал? Шпионская штучка, ещё довоенная — их все разведки мира обожают. Взвод и затвор беззвучные. И при свечах снимает прекрасно, я проверяла.
Я мысленно присвистнул. Молодец, Адлер. Всё продумала. Прямо чувствуется отечественная школа разведки.
И тут же, по вечной своей привычке заглядывать за горизонт, поймал себя на сожалении. Эх, жаль, что киноаппаратура нынче ещё несовершенна — громоздкая, шумная, прожорливая до света, в такой глазок не спрячешь. А будь у меня сейчас компактная тихая кинокамера — мы бы снимали не карточки, а живое движущееся видео. Да ещё со звуком. Вот это был бы материал так материал. Но ничего. Прогресс не стоит на месте — а я-то, в отличие от прочих, знаю, куда он идёт.
— Давай проверим, как работает, — предложил я. — В боевых условиях.
— Давай. Иди в Китайскую, ложись, изображай клиента. А я отсюда щёлкну.
Я вышел из потайного хода, обогнул коридором, вошёл в Китайскую комнату. Сел на ложе под драконами, потом прилёг, закинул руки за голову. Прислушался. Тишина. Полная. Я в упор смотрел на золочёный иероглиф над кроватью, на ту самую точку в узоре — и не видел ровным счётом ничего. Ни блика стекла, ни движения. Напряг слух до предела, ловя щелчок затвора.
Ничего. Тишина.
Через минуту дверь открылась, и Полли заглянула, довольная, как кошка.
— Ну как? Слышал что-нибудь?
— Идеально, — признал я, садясь. — Ни черта не видно и не слышно. Я аж заслушался — всё ждал щелчка, так и не дождался.
— А я тебя три раза сфотографировала, — она помахала крохотным аппаратиком. — Лежишь тут под драконами как китайский император.
Мы вернулись в тайный проход, и я ещё раз обвёл его хозяйским взглядом, прикидывая.
— Так. Теперь о деле. Понимаешь, какая штука: ждать нужной сцены с клиентом у глазка можно долго. Пока разговоры, то, да се, — ты тут часами будешь сидеть. Значит, человека надо по-человечески обустроить. Поставь сюда удобное кресло. Запас воды. Что-нибудь перекусить. И… — я замялся, подбирая слово поделикатнее, — ну, на случай совсем уж долгого дежурства — ведро. С плотной крышкой. Сам понимаешь, отлучаться нельзя.