Мы живём в стране, которая на каждом долларе пишет гордые слова о свободе. Но что это такое? Свобода — это не только право голосовать и молиться, как тебе вздумается. Это право быть собой. Право любить, кого любишь. Право видеть прекрасное там, где оно есть, — и не спрашивать дозволения у людей в балахонах. Когда кто-то жжёт журнал за то, что на обложке женщина не того цвета, который ему по нраву, — он жжёт не глянцевую бумагу. Он жжёт ту самую свободу, что записана в нашей Конституции. И каждый раз, когда мы молчим и отводим глаза, — мы позволяем ей гореть. Так вот, «Ловелас» молчать не будет. Мы говорим свободе «да». Да — красоте без границ. Да — смелости. Да — человеку, любому человеку, каким бы его ни создала природа. А страху, ханжеству и колпакам — твёрдое, окончательное «нет».
Зал загудел уже в полную силу, кто-то выкрикнул «верно!», девочки из отдела писем захлопали в ладоши. Я видел — лица посветлели, спины распрямились. Страх ушёл, на его место пришёл тот самый кураж, без которого хорошего журнала не сделаешь. Накачал. Теперь будут работать злее и веселее.
Спустившись, я поманил за собой Хью и Аарона, и мы прошли ко мне в кабинет, плотно прикрыв дверь.
— Ну, выкладывайте, — сказал я, садясь. — По лицам вижу, есть и плохое, и хорошее. Давайте с плохого. Раз уж день с него начался…
— С плохого так с плохого, — Аарон опустился в кресло и потёр переносицу. — Почтовый процесс. Присяжные отклонили наш иск. Семь против пяти.
Хреново…
— Семь против пяти, — повторил я. — То есть почти раскололись.
— Почти. Но «почти» в суде не считается. Формально мы проиграли первый раунд — почта пока вправе чинить нам препятствия с рассылкой.
Я кивнул. Сильно я и не расстроился — мы этого, в общем-то, ждали.
— Ну что ж. Раунд первый, не последний. Подаём апелляцию. Дальше — кассация. И дальше Верховный суд, до упора. Семь против пяти — это значит, пятеро здравомыслящих нашлись даже в этом составе. Чем выше инстанция, тем больше шансов, что здравый смысл победит. Готовь апелляцию, Аарон. Мы это так не оставим.
— Уже готовлю, — кивнул он.
— Хорошо. — Я повернулся к Хефнеру. — Хью, а теперь порадуй меня. Как с продажами?
И вот тут Хью наконец расплылся в улыбке и развёл руками с видом человека, которому досталась козырная карта.
— А вот с продажами у нас праздник. Очередной рекорд. Снова. — Он сверился со своими бумагами. — Мартовский номер придётся печатать полтора миллиона. И это не считая допечаток всех прежних номеров — их продолжают сметать подчистую. Европа берёт, Канада берёт. Я сегодня и завтра веду переговоры сразу с двумя крупными дистрибьюторами, а послезавтра прилетает ещё один, из-за океана. Англичанин. Хочет «Ловелас» на весь британский рынок.
— Полтора миллиона, — медленно произнёс я, смакуя цифру.
— И это ещё не всё, — Хью уже не мог остановиться. — Даже из Австралии телеграмму прислали — тамошний дистрибьютор готов брать по сто тысяч каждого номера! С другого конца света, Кит!
— Ну Хью, ну молодчина, — я хлопнул ладонью по столу, довольный. Парень своё дело знал — недаром я перетащил его к себе и вожусь с его адаптацией. Хваткий, голодный, с чутьём на деньги.
Я встал, прошёлся по кабинету, прикидывая. Полтора миллиона тиража — это не шутка. Это уже другая логистика, другие масштабы.
— Слушайте сюда. С таким тиражом возить пачки самолётами по всем Штатам становится накладно — разоримся на одной авиадоставке. Надо договариваться с железнодорожниками. Но это полумера. — Я остановился. — А по-настоящему нам нужна своя собственная сеть распространения. Своя. Чтобы ни от кого не зависеть, чтобы никакой пастор с амвона и никакая почта не могли нас придушить, перекрыв кислород. И вот тут, — я многозначительно посмотрел на них, — нам очень кстати клубы Мики. Будем активнее задействовать их под распространение — это готовые точки по всей стране, своя инфраструктура. А мы как раз планируем открыть клубы ещё в пяти штатах. Вот через них и пойдём.
Аарон с Хью переглянулись, и я увидел в их глазах то же, что чувствовал сам, — азарт большой, набирающей ход игры.
Глава 6
Глава 6
— Кит, поздравляю! Ты стал миллионером!
Китти впорхнула в кабинет, сияя. Вот, что беременность делает с женщинами. От неё нынче было не оторвать глаз. Я-то ждал, что начнется токсикоз, она станет зеленой, потом ее потянет в бесформенные балахоны, ан нет — наоборот. Она будто соревновалась с Долли в искусстве раздеваться, не снимая одежды: платье сидело на ней так, что подчёркивало всё, что налилось и округлилось за последние недели, блузка натянулась на груди, ставшей заметно пышнее, а в вырезе виднелось глубокое, волнующее декольте. Глаза блестели, на щеках играл румянец. Цветущая женщина, что тут скажешь…