— Ах да. Ну хорошо, вернёмся к нашим баранам. — Он хлопнул ладонью по столу. — Что у вас тут? Только быстро, по существу. Времени в обрез.
Ему изложили суть — коротко, без воды. Эйзенхауэр слушал, опершись о край стола, скрестив руки на груди, и думал, глядя куда-то в окно, на дождь.
— Это что же получается, — проговорил он наконец. — Падающего — толкни? Хрест вложился в развитие, открыл новые газеты, строит федеральную телесеть, а вы его раз и на взлете, как утку?
— Сильный поедает слабого и становится ещё сильнее, господин президент, — отозвался Хамфри ровным голосом. — В этом вся суть Уолл-стрит. Вся суть нашей экономики. К Херстам тут ничего личного — просто так устроен рынок.
— А мистер Хьюз, — подхватил Эйзенхауэр, и в голосе его мелькнуло что-то одобрительное, — не предлагает ведь ничего противозаконного. И вдобавок проявил уважение — пришёл к нам, согласовал заранее, по-честному, а не поставил нас перед фактом. Это я ценю.
Я понял: вот он, поворот. Лёд тронулся. То, что минуту назад пахло отказом, вдруг качнулось в другую сторону — одним мановением, одной репликой человека, чьё слово здесь весит больше всех бумаг и цифр, вместе взятых.
Хьюз тоже это почувствовал. Он чуть подался вперёд и негромко произнёс, что детали, пожалуй, лучше обсудить в узком кругу — без лишних ушей.
Намёк был ясен. Я тронул Мардж за локоть, мы поднялись, раскланялись и вышли. Дверь за нами притворили — плотно, до щелчка.
В приёмной мы сели рядом на жёсткий кожаный диван. Мардж посмотрела на меня, я на неё. Сказать вслух было нельзя — секретарь Хауге деловито стрекотал за машинкой в углу, — но и без слов всё читалось в наших переглядываниях. Что там сейчас? Чем кончится? Минуты тянулись вязко.
Наконец дверь открылась.
Первым вышел Эйзенхауэр — уже без тяжести на лице, деловой, лёгкий. На ходу достал сигарету, и министр финансов услужливо щёлкнул зажигалкой, поднёс огонёк. Президент прикурил, кивнул нам мимоходом, как малознакомым, но симпатичным людям, и зашагал прочь по коридору.
А потом в дверях показался Хьюз.
Он остановился, оглядел нас — и подмигнул.
Лицо его, ещё полчаса назад мрачное как туча, теперь разгладилось, и в глазах играло то самое лихорадочное, торжествующее пламя, которое я уже научился у него узнавать.
И без единого слова мне стало ясно: договорились.
Глава 2
Глава 2
Хьюз бросил пару слов секретарю Хауге — тот молча снял трубку, набрал номер и распорядился подать машину к Северному подъезду. Собственный лимузин Говарда, который, оказывается, всё это время ждал где-то поблизости на территории Белого Дома. А мы вот не доросли до таких удобств.
— Едем, — коротко скомандовал он нам. — Дела на сегодня не кончились.
Мы спустились, вышли под дождь, и к крыльцу уже подкатывал длинный, как катафалк, и чёрный, как смоль, «Кадиллак» Хьюза — натёртый до зеркального блеска. Хэнк со нашей арендованной машиной остался ждать где-то на 17-й улице; я кинул ему мысленное «извини, брат» — придётся посидеть ещё. Мы нырнули в салон, дверь мягко чмокнула, отрезая нас от мокрого Вашингтона.
Хьюз был в превосходном настроении. Развалившись на кожаном сиденье, он мурлыкал себе под нос — и я не сразу узнал мотив, а узнав, чуть не рассмеялся: «I like Ike, I like Ike…» Тот самый бодрый предвыборный джингл, под который вся Америка прошлой осенью выбирала генерала в президенты. Хьюз напевал его с видом человека, который только что получил от этого самого Айка всё, что хотел, и теперь имел полное моральное право.
— Куда едем-то? — спросил я.
— К нотариусу. — Он перестал напевать, наклонился вперёд и тронул кнопку. Между нами и водителем бесшумно поползло вверх толстое стекло — звуконепроницаемая перегородка. Отгородившись, Хьюз понизил голос. — Надо подписать наконец акционерное соглашение по «Хьюз-Ньюс». И завещания. Всё, как требовали банкиры тогда, в Аспене. Помнишь условие? Нет бумаг — нет сделки. Сегодня закроем этот вопрос, раз уж мы все в одном городе.
— А по Херсту что? — Мардж подалась вперёд, деловой зверь в ней мгновенно проснулся. — Получили добро?
— Получили, — Хьюз растянул губы в резиновой улыбке. — Но с одним негласным условием — всё провернуть быстро и тихо. Молниеносно. Так, чтобы рынки не успели даже моргнуть. — Он постучал длинным пальцем по колену. — Идеально — начать в пятницу вечером, после закрытия торгов. Всю субботу и воскресенье давить Херста дефолтом, пока биржа спит. А к утру понедельника — чтобы всё уже было кончено. Сделка закрыта. Либо они продают нам холдинговый фонд, который владеет корпорацией, в погашение долгов, либо…
— Либо банкротство, — подсказала Мардж.