И двое от меня.
Я сходу ввёл в совет Эстер Херст — тут никто и слова не сказал, преемственность, кровь основателя, всем понятно, хотя и неприятно. А следом — Маргарет Стайн. И вот тут за столом повисла тишина, а затем пошёл сдержанный, но явственный ропот.
Их можно было понять. Крупнейшая частная медиакорпорация Соединённых Штатов, стол, за которым сидят внук Джона Пирпонта Моргана и «Мистер Уолл-стрит», — и в Совете директоров разом две женщины. Молодые. Эстер ещё туда-сюда, наследница, символ, цена за то, чтобы не морочится с банкротством. Но Мардж? Брокерша, пусть трижды толковая, — в высший орган управления херстовской «империей»? Для этих людей, воспитанных в мире, где женщине место в лучшем случае за пишущей машинкой в приёмной, это было почти неприлично. Дитрих переглянулся с Холлистером, Морган чуть приподнял бровь, Пембрук поджал губы. Пошло шушуканье вполголоса, кто-то кашлянул.
Но проглотили. Проглотили, потому что возразить по существу было нечего: Мардж провела всю операцию по скупке долга, она знала финансовую подноготную Херста лучше любого из них и лучшего CFO нам было сейчас не найти. Поворчали, переглянулись — и утёрлись. А я мысленно усмехнулся: привыкайте, господа. Мир меняется, просто вы этого ещё не заметили — теперь вот эти в юбках тоже люди.
Первым вопросом избирали CEO. И тут, несмотря на всю кислоту на лицах хьюзовских подпевал, спорить никто всерьёз не стал — это было оговорено ещё в Аспене, чёрным по белому: операцию веду я, кресло исполнительного директора моё. Дитрих поморщился, Холлистер что-то пробурчал про репутационные риски, но Хьюз, вялый от новой порции кодеина, предложил голосовать и все дружно подняли руки. Нотариус зафиксировал, дело сделано.
А дальше начался торг, ради которого банкиры, собственно, и слетелись.
Слово взял Пембрук — и разложил на столе свои таблицы. Человек-ножницы приступил к делу без всяких сантиментов. Он выкатил план. Списки. Готовые, заранее составленные списки того, что надо резать, продавать и закрывать. Закрыть с десяток убыточных или околонулевых в смысле прибыли газет в мелких городах — тех самых, что старик Херст держал из принципа, из тщеславия, ради флажков на карте страны. Продать недвижимость — здания редакций, землю, типографии. Порезать штаты, свернуть часть радиостанций. Голая арифметика: вот актив, вот его цена, вот сколько выручим, вот как вернём деньги. Ни одной живой мысли о том, что это работающий организм с тысячами людей внутри. Просто туша на разделочном столе, и мясник размечает мелом, где рубить.
А в довершение Пембрук, а за ним Морган с Вайнбергом, дали понять, что хотят в обеспечение выданных мне кредитов вот этот самый небоскрёб. Здание, в котором мы сидели.
Тут я их и остановил.
Господа, сказал я, давайте не хвататься за скальпель, пока не разобрались, где у нас на самом деле болит. Вы все прекрасно знаете финансовое положение Херста. Так давайте разложим долг по полочкам, а уже потом решим, что резать и резать ли вообще.
И я разложил.
Смотрите, как всё устроено на самом деле. Есть два уровня долга, и их нельзя валить в одну кучу. Первый — это векселя и облигации Херста, те самые сорок шесть миллионов, которыми мы его и удавили. Так вот: погасить их живыми деньгами корпорация, разумеется, не может, денег таких нет. Но их и не надо гасить. Потому что держатель этих бумаг теперь — мы. Мой офшор, «Сэндс оушен». То есть Херст-корпорация должна по этим бумагам, по сути, самой себе, своему новому хозяину. А значит, мы можем их спокойно реструктурировать — растянуть, отсрочить, переоформить в долгосрочный долг на два-три года. Одним росчерком. Живых денег это не требует, а баланс расчищает здорово.
Банкиры слушали, и Вайнберг чуть подался вперёд — он уже понимал, куда я клоню.
Но есть, продолжил я, второй уровень. И вот это — настоящий долг. Это те деньги, которые мой офшор занял у вас, господа, чтобы всю эту скупку провернуть. Кредитная линия, на которую куплены бумаги Херста. Плюс старые банковские кредиты самой корпорации. Вот это — живой, внешний долг, перед вами. И его никаким росчерком не спишешь.
И вот тут, сказал я, я предлагаю простую и логичную схему. Мы не режем империю на куски и не суём вам под залог небоскрёб. Мы делаем иначе. Вы, банки, пролонгируете кредит, выданный моему офшору на покупку бумаг Херста, — продлеваете его на пару лет, на разумных процентах. А мой офшор, получив эту отсрочку сверху, зеркально реструктурирует весь долг Херст-корпорации вниз — растягивает его на те же два-три года. Долг как бы протягивается сквозь офшор: вы даёте время мне, я даю время корпорации. И пишем спокойный план погашения на два года вперёд. Часть, так и быть, вынем и заплатим сразу — из продажи откровенно непрофильной недвижимости, пустующей земли, зданий, того, что и правда не жалко. Но это всё равно не мгновенно — дело это не быстрое, так что и она ложится в тот же двухлетний график.