Ларри жевал, хмурился, переваривал — и еду, и услышанное.
— Вот еще тебе правило, — сказал я. — И это самое важное. За серьёзное предательство второго шанса не бывает.
— Ну, все же ошибаются…
— Ошибаются. Разбить чашку — ошибка. Сорваться, накричать, забыть про годовщину — ошибка. А предательство — не ошибка. Предательство — это решение. — Я посмотрел ему в глаза. — Есть такая штука в психологии: любой поступок, за которым не последовало последствий, мозг человека записывает в разрешённые. Понимаешь? Ты простил — значит, разрешил. Ты думаешь, она оценит твоё благородство и раскается. А в голове у неё щёлкает совсем другое: «с ним так можно».
— И что, вот так вот, сразу — конец? Без разговоров?
— Без. Иначе всё, что ты про себя говорил, — пустой звук. Знаешь, чего женщина по-настоящему не прощает мужчине? Не жёсткости. Она не прощает того, что его слово оказалось трёпом.
Ларри молчал.
— И последнее, — сказал я. — Всё это работает только если ты сам по себе самодостаточен. Умеешь себе приготовить, содержать дом, у тебя есть дело, друзья, планы, цели. Потому что манипулируют всегда через дырки. Не смог сам себе сделать ужин — она приходит с кастрюлей и забирает власть. Не хватает тебе уюта, признания, женского тепла — плати подчинением. А если у тебя всё своё, если тебе и одному нормально, — ей нечего тебе продать, кроме себя самой. И тогда рядом с тобой остаются только те, кто тебе правда нравится. Не потому, что ты без них пропадёшь, а потому, что с ними лучше, чем без них.
Я замолчал. Мы доели. Официант унёс тарелки и принёс кофе.
Я смотрел на Ларри — рыжего, лопоухого, с крошками на подбородке, глядящего на меня преданно и восторженно, как на оракула, — и мне было так тошно, что хоть вой.
— Хорошая лекция, Кит, — сказал он серьёзно. — Я запомню. Прямо всё запомню, честное слово. Мне это с Дженет очень пригодится.
— Не пригодится, — сказал я.
Ларри непонимающе моргнул.
— Почему?
— Потому.
Я взял с журнального столика телефон и подвинул аппарат к нему.
— Потому что ты сейчас позвонишь в офис «Ловеласа» и уволишь её.
Кровь отхлынула от его лица.
— За что⁈ — почти выкрикнул он. — Кит, ты что несёшь? Она же…
Я вынул из внутреннего кармана три сложенных листка и положил перед ним. Расписки.
Ларри взял их. Прочитал первую. Потом вторую. Потом третью. Медленно, будто разбирал слова по слогам. Я видел, как двигаются его губы, как он снова возвращается к подписи внизу, будто надеясь, что почерк вдруг окажется чужим.
Потом он положил бумаги на скатерть, закрыл лицо ладонями и стал раскачиваться взад-вперёд, как больной зуб баюкают.
— Не может быть, — глухо сказал он в ладони. — Кит, не может быть. Это ошибка какая-то. Однофамилица. Мало ли Дженет Уилли в Америке…
— Полли все проверила.
— Но зачем⁈ — Он вскинулся. — Я же ей давал деньги! Даже больше, чем тут!
Парень постучал пальцем по распискам. Я пожал плечами:
— Может ей мало.
— Кит, как она так могла? Ей же со мной хорошо было, я знаю, я же чувствовал! Или не хорошо? Или всё вот это… — он обвёл рукой воздух, будто пытался поймать в него весь свой рухнувший мир, — Обман⁈
— Ларри…
— Может, её заставили? — он схватился за эту мысль как утопающий. — Может, у неё мать больна, может, ей нужны были деньги, может, они её припугнули…
— Кто они? Херсты?
— Да! Я поговорю с ней, — забормотал он. — Я просто поговорю, она объяснит, она же не могла просто так…
— Ларри! — я хлопнул ладонью по столу так, что подпрыгнули чашки. Он замолчал. — Всё, что ты сейчас говоришь, ты говоришь себе. Не мне. Ты уже всё понял. Просто не хочешь признать, потому что тогда придётся признать, что ты уже месяц жил с предателем.
Он смотрел на меня, и губы у него дрожали.
— И если ты этого не сделаешь, — сказал я тихо, — это сделаю я. Только тогда, Ларри, это будет не твоё решение, а моё. И уже уйти придется не только ей, но и тебе. Мне не нужны директора, которые не могут уволить сотрудника.
Ларри побледнел, затравленно на меня посмотрел.
Я постучал ногтем по стеклу наручных часов.
— Время.
Он потянулся к трубке. Рука тряслась так, что он не сразу её поднял. Поднёс к уху, положил палец на диск — и застыл.
— Сначала Синклеру, — сказал я. — Пусть возьмёт охранника. Тот её выведет из здания. Расчёт пришлём чеком по почте. Никаких прощаний, никаких сцен в редакции. Понял?