Спортзалов в гостиницах ещё не додумались устраивать, а на улице набегут зеваки, начнут глазеть, лезть с вопросами. В номере?
— На крыше, — невозмутимо сказал Хэнк. — Тебе тут ключ от чего хочешь дадут. Ты у них вип-постоялец, золотой лимузин у подъезда, вся страна про тебя трещит. Попроси — не откажут.
И правда — не отказали. Через десять минут услужливый администратор Уилларда вручил мне ключ от выхода на крышу, чуть ли не кланяясь.
Та оказалась плоской, широкой, с невысоким парапетом, и весь Вашингтон лежал вокруг как на ладони — купол Капитолия, белые громады, шпиль обелиска вдалеке. Солнце пригревало по-весеннему, ветерок был свежий, но не холодный. Мы разделись до пояса, и я с наслаждением втянул чистый воздух.
Сначала — физподготовка. Отжимания на кулаках о шершавый гудрон, пресс, приседания, работа на выносливость до пота, до жара в мышцах. Хэнк гонял меня безжалостно, я не отставал — молодое тело слушалось отлично, наливалось силой. Потом перешли к катам. Я двигался медленно и точно, выстраивая формы, чувствуя, как из головы уходит вся вашингтонская муть — Маккарти, Смут, Хьюз, повторные вызовы, — остаётся только дыхание, движение, равновесие. Каратэ всегда меня так вычищало.
Потом спарринг. Хэнк, быстрый, резкий, бил жёстко, вполсилы, но и этого хватало, чтобы держать меня в тонусе. Мы кружили по крыше, обменивались ударами, уходами, блоками, и я на время забыл вообще обо всём на свете. Хорошо. Под конец — долгая, обстоятельная растяжка, каждую мышцу, пока тело не стало лёгким и послушным.
Я спускался в номер выжатый, довольный и наконец спокойный. Голова прояснилась. Что бы ни решил Маккарти — переживу. Не впервой. В принципе и в тюрьме посижу, опыт уже есть, словечко арестантам за меня скажут. А Китти, Полли, вся моя фем-верхушка, не даст развалить корпорацию и Ловелас.
Приняв душ, я спустился вниз, пообедать. Внизу, у стойки, консьерж окликнул меня — почтительно, вполголоса:
— Мистер Миллер! Вам звонили. Несколько раз. Из Белого дома!
Я остановился.
— Откуда?
— Из Белого дома, сэр, — повторил он значительно, протягивая мне листок с номером. — Просили вас перезвонить, как только появитесь. Сказали, дело срочное.
Я взял листок, поднялся в номер и набрал.
Ответили сразу, это был секретариат Хауге. Через минуту я говорил уже с помощником президента.
— Мистер Миллер. Видел вас сегодня по телевидению. Занятное выступление. — Он выдержал паузу. — Знаете, у нас тут появились кое-какие… вопросы. Не могли бы вы к нам заглянуть? Скажем, сегодня. Пропуск на вас закажут, на проходной Западного крыла.
Глава 20
Глава 20
На проходной Западного крыла сверились со списком, вежливо кивнули, и тот же молодой служащий в тёмном костюме повёл меня знакомыми коридорами — тёплый паркет, кремовые стены, портреты президентов. Только на этот раз я шёл сюда не просителем по делу Херста, а человеком, которого сегодня видела в деле вся страна.
Хауге принял меня в своём кабинете — сухощавый, в очках, с той же цепкой профессорской внимательностью. Он был не один. В кресле у окна, закинув ногу на ногу, с любезной полуулыбкой сидел Рой Кон. Теперь понятно зачем позвали. Всадить в меня этот «стилет».
— Мистер Миллер, — Хауге поднялся, пожал мне руку. — Спасибо, что заехали. Присаживайтесь. Мы тут, знаете ли, все посмотрели ваше сегодняшнее… выступление. По телевидению. — Он чуть поджал губы, подбирая слово. — Яркое.
— Незабываемое, — вставил Кон мягко, не вставая. Мы тоже обменялись рукопожатием — его ладонь была сухой и прохладной, а глаза, вежливые и внимательные, ни на секунду не отпускали моего лица.
Я сел напротив, поморщился от табачного дыма — оба мужчины курили. Хауге сложил руки на столе и заговорил — обтекаемо, дипломатично, как умеют говорить люди, за спиной которых стоит очень большая власть.
Суть, если очистить её от вежливых оборотов, была проста. В Белом доме недовольны. Не столько мной — сколько всей этой публичной сварой. Времена, сказал Хауге, тяжёлые. Идёт конфликт в Корее, идёт холодная война по всему свету, красные давят на всех фронтах. В такой момент нация должна быть сплочена как никогда. А что видит страна вместо сплочённости? Грызню в прямом эфире. Сенатор кричит на издателя, издатель поминает инквизицию, все брызжут слюной, а Москва смотрит и потирает руки.
— В Москве хоронят Сталина — вставил я короткую реплику — Им не до нас.
— Мистер Миллер, все играет не на Америку — проигнорировал мою шпильку Хауге — Это раскачивает лодку, в которой мы все плывём.
Ну и дальше все в том же духе. Такой вот Кот Леопольд с «давайте жить дружно».
Я слушал, кивал и читал между строк без всякого труда.