А главным аттракционом стала, конечно, вода.
К вечеринке успели-таки запустить ленивую речку — ту самую, что вилась теперь от крытого бассейна, огибая сад, с перекатами, водопадиками и укромными гротами. По её неспешному течению плыли надувные круги, и на каждом возлежала хохочущая красотка из актрис или разомлевший гость с бокалом в руке, и все были в полном восторге от этой затеи — плыть по собственной реке через тропический сад, ничего не делая, отдаваясь течению.
А горки! Их я показывал лично, избавившись от костюма и переодевшись в плавки.
— Господа! — я вскарабкался на верхнюю площадку водной горки, извивающейся спиралью к бассейну, и махнул рукой гостям. — Смотрите, как это делается!
И, под общий хохот и улюлюканье, съехал вниз — взметнув фонтан брызг под аплодисменты всей террасы. Погода к этому часу стояла уже не тёплая, а откровенно жаркая, и в воду тянуло всех.
Вот тут-то и подкатил очередной автомобиль, и по толпе пробежал электрический ток узнавания: приехала Мэрилин.
Она появилась в белом платье, в тёмных очках, ослепительная, и весь праздник на мгновение замер, повернувшись к ней, как подсолнухи к солнцу. А Мэрилин, оценив обстановку одним взглядом — бассейн, горки, речку, — тут же, не чинясь, упорхнула в дом и через пять минут вернулась в купальнике, от которого у мэра Боурона запотели очки.
— Кит! — крикнула она, подбегая. — Я хочу на горку! С тобой!
И мы полезли наверх вдвоём.
Но прежде чем съехать, я вскинул свободную руку, призывая к тишине. Музыка смолкла, Литл Ричард замер над клавишами, гости повернулись к горке, и триста лиц уставились на меня снизу вверх — я стоял над ними на верхней площадке, мокрый, в одних плавках, держа за руку взвизгивающую Мэрилин, и лучшей трибуны для речи нельзя было и придумать.
— Друзья! — крикнул я, и голос разнёсся над притихшим бассейном. — Минуту внимания, всего минуту, а потом гуляем дальше до утра!
По толпе прокатился смешок.
— Я собрал вас сегодня по случаю новоселья. Вот этот дом, этот сад, эта — не побоюсь громкого слова — река, — я обвёл рукой свои владения, и гости захохотали, — теперь мой дом. Наш дом. И я хочу, чтобы вы знали: двери его для вас всегда открыты. Здесь вам всегда нальют, здесь вам всегда будут рады, и здесь, — я подмигнул, — с вами всегда случится что-нибудь, о чём наутро неловко будет рассказывать жене.
Новый взрыв хохота, аплодисменты, кто-то у бассейна одобрительно засвистел.
И я вскинул руку Мэрилин вверх, как рефери вскидывает руку чемпиона. Мэрилин просияла, послала толпе воздушный поцелуй, и триста человек взорвались овацией, свистом, криками.
— Добро пожаловать в мой дом, друзья! — крикнул я, перекрывая рёв. — Добро пожаловать в «Ловелас»!
И под общий восторженный вопль мы с Монро уселись на горку, она обхватила меня руками сзади, прижалась — и мы понеслись вниз по спирали, набирая скорость, и рухнули в бассейн в туче брызг под визг, хохот и гром аплодисментов всей вечеринки. Мэрилин вынырнула, отфыркиваясь, хохоча, платиновые волосы облепили лицо.
— Ещё! — закричала она. — Кит, это восхитительно! Это лучше, чем у кого бы то ни было в этом городе!
И это, я чувствовал, было общим приговором.
Потому что ко мне весь вечер подходили — один за другим, вереницей — и все говорили одно и то же. Восхищались. Домом, поместьем, речкой, размахом. Победой над Маккарти в Сенате — «мы всей семьёй смотрели, Кит, вы были великолепны!». Поглощением Херста — «гениально, дерзко, Уолл-стрит до сих пор в шоке». Меня хлопали по спине, жали руку, заглядывали в глаза, и в этих глазах читалось то, чего ещё полгода назад не было и в помине: уважение. Признание. Я стал своим. Больше того — я стал тем, к кому теперь тянутся, чьей близости ищут.
И слаще всего было смотреть на тех, кто ещё недавно задирал передо мной нос.
Даррил Занук, всесильный хозяин «Фокса», просто не отлипал:
— Кит, дружище! Мы с вами обязательно должны сотрудничать. Плотно. У меня к вам масса идей. Ваше телевидение, мои студийные новинки, архивы — представляете, какие горизонты? Давайте пообедаем на неделе, а? Я угощаю.
Старый лис чуял, что вот-вот ящик съест часть кинопроката, а у меня готовится запуск собственной телесети по всем штатам. Как же тут не посотрудничать… Джек Уорнер тоже лебезил ничуть не меньше, а Сэмюэл Голдвин, мой сосед через два дома, явился по-соседски, с бутылкой марочного вина, и намекал, что был бы рад видеть меня на своих вечеринках. Те самые магнаты, для которых я был пацаном, за которого Хьюзу требовалось замолвить словечко, теперь искали моего расположения. Сладко. До чего же сладко.