Хэнк слушал, приоткрыв рот, — он не привык, что его дворовое увлечение кто-то считает за золотую жилу.
— Сделаем так, — я уже загорелся. — Поговори с Аароном, пусть оформит нам ассоциацию. Как это назвать… Американская ассоциация японского каратэ, что-нибудь такое, солидное. Будем стандарты задавать, пояса, сертификаты — всё как положено. А я тебя сведу с Солом, помнишь, я говорил, у нас во Фриско есть спортивное производство? Доски для серфинга, сопутка всякая. Вот его и расширим под это дело. Начнём клепать твои макивары пока никто не чухнулся. Ты будешь лицом. Мастер, привёзший каратэ в Америку. А? Еще и в кино снимем.
— Ну ты даёшь, босс, — Хэнк ошалело покрутил головой. — А правда можно в кино сняться?
Крепкий орешек еще не запущен, дадим в террористы какого-нибудь каратэка. Как был в Пиратах 20-го века. Кто там прыгал и кричал кийя? Нигматулин?
— Правда. Набьешь морду самому Марлону Брандо, — я хлопнул его по мокрому плечу. — А то сильно задаваться стал. Идём. Умираю, хочу под душ и кофе.
Мы потрусили обратно к дому. Утро было ясное, свежее, поместье ещё спало после вчерашнего — тишина, только птицы да журчание моей ленивой речки. Я вошёл через террасу, предвкушая горячий душ и завтрак.
Все ещё спали.
Все — но не Полли.
Она сидела на кухне за столом, одна, в светлом офисном платье, обхватив обеими руками чашку кофе, и смотрела в окно. А когда я вошёл — медленно повернулась ко мне. И улыбнулась. Странно так улыбнулась — таинственно, уголками губ, с каким-то тёмным, довольным блеском в глазах.
Так улыбается кошка, которая ночью поймала очень крупную мышь.
— Доброе утро, Кит, — промурлыкала она. — Хорошо спалось?
И я сразу понял: у нас улов.
— Богатый улов, Кит, — подтвердила Полли, и глаза её нехорошо блеснули. — Ох, богатый. Пока ты там ногами махал в роще, я, между прочим, не бездельничала.
— Не тяни!
Я налил себе кофе, разбавил сливками.
— А я и не тяну. Слушай. У нас горячие снимочки. Отсняла ночью, и ещё до рассвета смоталась в издательство. У меня ключ от фотолаборатории. Пока сотрудники не пришли, заперлась и сама всё проявила. Чтоб ни одна живая душа, кроме нас с тобой, этого не видела. — Она усмехнулась. — Ремесло не пропьёшь, молодость вспомнила.
Адлер встала, подошла к двери, приоткрыла её, зыркнула в коридор — пусто, все спали, — плотно затворила и повернула ключ в замке. Потом вернулась к столу, раскрыла свою дамскую сумку и принялась выкладывать передо мной конверты. Из первого достала пачку снимков — глянцевых, ещё чуть влажных, пахнущих проявителем.
— Начнём с главного блюда, — она подвинула их ко мне. — Первая спальня. Китайская. Твой дорогой партнёр.
Я взял снимки. И присвистнул.
Хьюз. Говард Хьюз собственной персоной, во всей красе, голый, в постели под резными драконами, — и обнаженная Кристи. Занимались они, судя по всему, ровно тем, ради чего эти спальни и строились. Лица — оба лица — вышли отчётливо, ясно, ни с кем не спутаешь. Освещения ночного «Миноксу» хватило с лихвой.
— Смотри, смотри дальше, — Полли ткнула пальцем в один из снимков. — Вот тут вот.
На кадре Хьюз, отвернувшись, закидывал в рот из ладони горсть таблеток.
— Прямо в процессе, представляешь? — фыркнула Полли. — У него ж от кодеина-то не больно то стоит. Кристи, бедняжка, ой как старалась, чтоб его расшевелить. Намучилась девочка. Заслужила премию.
Там премия будет, если все срастется, ого-ого! Многим следующим поколениям такая рента выйдет пожизненная…
— А она ему сказала? — спросил я, перебирая снимки. — Про беременность?
— Что ты! — Полли аж руками всплеснула. — Я ей строго-настрого запретила. Ни слова. Это, Кит, не бабское дело такими козырями бросаться. Это ты должен провести. Сам. В нужный момент и с нужным лицом. — Она порылась в сумке и выложила на стол сложенный вдвое листок. — Вот, держи. Пока ты в Нью-Йорке геройствовал, Кристи сходила и сделала тест. На кроликах. Официальная справка. Беременна, никаких сомнений.
Я развернул справку, пробежал глазами и не удержался от улыбки. «The rabbit died»! Шутка понятная почти всем сейчас. Женскую мочу вводят крольчихе, та дохнет, ее вскрывают, смотрят изменения в яичниках животного. Если они есть — выдают справку о беременности. Соответственно, «Кролик сдох» — это на слэнге молодежи — залететь.