Глава 26
Девятнадцатого марта Голливуд короновал сам себя.
Двадцать пятая церемония вручения премии «Оскар» проходила в театре «Пантаджес» на Голливудском бульваре — роскошном дворце в стиле ар-деко, с золочёными потолками, багровым бархатом и той пышной, чуть вульгарной помпезностью, которую этот город так любит. А главное — впервые в истории всё это показывали в прямом эфире, по телевидению, на всю страну. Миллионы американцев прилипли в этот вечер к своим мерцающим экранам, чтобы затаив дыхание следить, кто же победит, кому достанется золотой болванчик, — и не знали, бедные, что победители давно уже назначены. Что справедливость, за которую они будут болеть, разложена по карманам ещё месяц назад, в эвкалиптовом пару, между шлепком по чужой заднице и глотком тёплого вина.
А я знал. Я там был, мед пиво пил и по попкам шлепал..
Мы с Мэрилин приехали на «Роллс-Ройсе» — и, скажу без ложной скромности, произвели фурор. Впрочем тщательно подготовленный.
Одеты мы были вызывающе. На Мэрилин было алое платье в пол, обливающее её фигуру, как вторая кожа, с открытой до самого поясничного изгиба спиной, — идти за ней означало любоваться этой безупречной обнажённой кожей, и весь зал потом только этим и занимался. А я — я явился в своём коронном «дьявольском» облачении, в котором когда-то ошеломил все общественность еще в декабре: смокинг из красного бархата, надетый на голое тело, лацканы отливают темным атласом, а в глубоком вырезе на груди поблёскивает массивный золотой медальон. И трость — с крупным красным агатом на набалдашнике, горящим под вспышками, как сгусток застывшей крови. Мы были как два языка пламени в толпе чёрно-белых смокингов и пастельных платьев. Скандально. Вызывающе. Незабываемо. А главное в первом ряду зала.
Места там я вытребовал у президента киноакадемии Чарльза Брэкетта лично, еще во время новоселья — и, что показательно, он прогнулся. Ещё полгода назад «порнографа, печатающего голых девушек», не пустили бы дальше галёрки, а теперь новый хозяин Херста, гроза Маккарти, владелец растущей телесети — извольте, первый ряд, мистер Миллер, конечно, мистер Миллер. А когда он прогнулся раз, я, по своей привычке дожимать, потребовал места ещё и для Полли, Китти и Ларри. И они снова дали! Только вот на заек мест уже не хватило — тут академия, покраснев, встала намертво: полуголые кролики на «Оскаре» в прямом эфире — это, пожалуй, было бы слишком даже для Голливуда. Ну да ладно. Зайки посмотрят церемонию по телевизору.
Красная дорожка бурлила.
Мы вышли из «Роллса» — и на нас обрушился шквал. Фотографы стояли стеной, вспышки били очередями, ослеслепяя, репортёры орали наши имена, тянули микрофоны, толпа за ограждением визжала. «Мэрилин! Мэрилин, сюда! Улыбочку!» «Мистер Миллер! Правда, что вы теперь главнее самого Занука?» «Кристофер! А где ваши кролики⁈». Мэрилин купалась во всем в этом, посылала воздушные поцелуи, поводила плечами, замирала в позах, зная каждый выгодный ракурс своего тела наизусть. Я шёл рядом, опираясь на трость, спокойный, насмешливый, и красный агат под вспышками полыхал на всю дорожку. Мы медленно плыли к дверям сквозь эту бурю света и крика, как королевская чета сквозь ликующую толпу.
Остановились только один раз — дать небольшое интервью HTV. Я просто не мог не помочь собственному телевидению. Пара быстрых вопросов, таких же скоростных, веселых ответов и мы следуем дальше.
Внутри, под золочёными сводами, гудел весь Голливуд. Мы прошли к нашим местам в первом ряду — Полли, царственная, в тёмном; притихший, но приободрившийся Ларри; сияющая, округлившаяся Китти. Расселись. Оркестр играл, свет мерк, камеры — те самые, живые, транслирующие на всю Америку, — разъезжались по своим позициям.
А я наклонился к Мэрилин и вполголоса начал её дразнить.
— Хочешь, скажу, кто победит? — шепнул я.
— Ты опять за своё, — она игриво толкнула меня локтем. — Никто не знает, это же тайна. Конверты запечатаны.
— Лучший фильм, — сказал я, глядя на сцену. — «Величайшее шоу мира». Де Милль. Цирк со слонами. Запомни.
— Ну, это может любой угадать, — фыркнула она. — Фаворит же.
— Хорошо. Режиссёр — Джон Форд. За «Тихого человека».
Она пожала плечами — тоже, мол, вероятно.
— Лучший актёр, — продолжал я, и вот тут понизил голос. — Гэри Купер. «Ровно в полдень».
Мэрилин посмотрела на меня уже внимательнее.
— А актриса?
— Ширли Бут. «Вернись, малышка Шеба». Дебютантка в кино, из театра. Никто не ждёт, а она возьмёт.
Мэрилин нахмурилась — эта категория была тёмной лошадкой, тут фаворита не было, тут угадать было нельзя. Ее саму, кстати, даже не выдвинули ни за один фильм — Занук был против. Зазнается, еще больше денег запросит…