— Готов! — выпалил он, стискивая мою руку обеими своими. — Разумеется, готов, мистер Миллер! С превеликим удовольствием!
— Вот и славно.
А про себя я уже прикидывал цифры. Выигрыш у букмекеров с сегодняшних «Оскаров» набегал изрядный — вот его-то, эти лёгкие, из воздуха взявшиеся деньги, я и вложу в Бонда. В покупку прав, в первый фильм. Красиво выходит: деньги, добытые благодаря знанию будущего, — на проект, о золотом будущем которого знаю тоже только я. Из будущего в будущее. Идеально.
— Тогда договорились, мистер Флеминг, — я ещё раз крепко пожал ему руку. — Опцион на весь цикл, двадцать лет. Мой директор, мистер Кацман, всё оформит — бумаги, суммы, условия. Поверьте, по деньгам мы вас не обидим. Обращайтесь к нему по любым вопросам.
— Благодарю вас! — Флеминг сиял. — Не пожалеете, мистер Миллер, ей-богу, не пожалеете!
Знаю, дружище, подумал я, отсалютовав ему бокалом. Уж я-то знаю, что не пожалею. Из этого твоего Бонда я выжму столько, что тебе и не снилось.
Глава 27
Глава 27
Звонок раздался наутро после «Оскара», когда я ещё нежился в постели, подсчитывая вчерашние барыши. Заспанная Рейчел подняла трубку, послушала, буркнула «это тебя» и тут же заснула.
— Слушаю, Миллер — зевнул я, потягиваясь. Бежать с Хэнком на пробежку или сегодня можно сачкануть? Вчера на афтепати после Оскара здорова так набрались…
— Кристофер, — голос Хауге ни с кем не спутаешь. — Не разбудил? Скажи-ка, ты в Вашингтон к в ближайшее время не собираешься?
Я напрягся. Такие звонки просто так не раздаются.
— Могу собраться. А что?
— Тут с тобой хотят встретиться. Важные люди.
— Президент?
Я сел в постели. Рейчел приподнялась, вопросительно на меня посмотрела. Я отмахнулся.
— Нет-нет, — усмехнулся Хауге. — Президент в зарубежной поездке.
— А тема какая?
— А вот темы я, Кристофер, не знаю, — сказал он, и в голосе его послышалась осторожность человека, который знает больше, чем говорит. — Меня попросили организовать — я организую.
— Так кто хочет встретиться-то?
Хауге выдержал паузу.
— Аллен Даллес.
Я аж присвистнул про себя. Ого. Аллен Даллес. Директор ЦРУ — совсем свежий, только что назначенный. А если взять его вместе с братом, Джоном, госсекретарем, — то эти два брата Даллеса, пожалуй, в нынешней Америке были покруче самого Эйзенхауэра. Тайная власть и явная, разведка и дипломатия, в четыре руки. И вот один из них хочет встретиться со мной, издателем… ну теперь, много чего издателем. Для чего?
— Как насчёт того, — продолжал Хауге, — чтобы сыграть партию в гольф? На следующей неделе. В непринуждённой обстановке, без протокола. Я пришлю тебе приглашение в закрытый гольф-клуб «Гринфилд», прямо в херстовский офис. Ты же играешь в гольф?
— Конечно
Это вранье мне будет дорого стоить. Но я не мог потерять билет в высшую лигу американской элиты.
— Тогда в четверг, в полдень.
— Договорились, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал небрежно.
Я положил трубку — и тут же выругался про себя. Гольф. Чёрт!
— Ты чего такой насупленный прямо с утра? Деловой звонок? — Рейчел натянула на грудь одеяло
— Вроде того
Я накинул халат, открыл дверь спальни. Делать нечего, надо вывозить.
— Полли! — заорал я на весь дом. — Мне срочно нужен тренер по гольфу! Лучший в городе! Сегодня же!
И началась каторга.
Тренера мне нашли быстро — сухопарого, дотошного профессионала из лос-анджелесского клуба, — и он взялся за меня всерьёз. Сначала правила. Все эти лунки, пар, гандикап, берди и боги. Гольф-этикет тоже вызубрил назубок — как вести себя на грине, когда молчать, кому первому бить, как не наступить на чужую линию, как одеться, чтоб не выглядеть лохом. Разобрался в клюшках — драйверы, айроны, паттеры, какая для чего и какой пользоваться для какого удара. Всё это оказалось несложно.
А вот сам удар…
Это была пытка! Особенно дальний, с ти. Оказалось, что загнать этот проклятый маленький белый мячик далеко и прямо на нужный грин — целая наука, требующая не силы, а координации, которая ставится только тысячами повторений. Тренер гонял меня с утра до вечера. Бей. Ещё. Разворот корпуса. Не дёргай руками. Работай ногами и корпусом. Ещё раз. Мяч уходил то в кусты, то в песок, то вбок, то плюхался вообще в воду. Плечи ныли, ладони покрылись мозолями, потом мозоли лопнули, спина отваливалась. Я бил и бил — сотни ударов в день. Тренер говорил, что раньше тысячи повторов ничего путного не выйдет, что тело должно само запомнить движение. И я лупил эту тысячу, чуть ли не ночуя на поле, матерясь про себя и проклиная свой длинный язык.