За компанию в лос-анджелесском клубе перебывали, кажется, все ловеласовцы. Зайки приезжали, хихикали, махали клюшками, больше позировали, чем играли. Тем более на поле прикатил Берни, отснял девушек топлес на дальнем поле, где никого не было. Пойдут фотки в один из номеров.
Ларри попробовал — плюнул через десять минут. Даже Хэнк, мой верный Олсен, вышел на поле, подал пару мячей вместе с грунтом, хмыкнул и вынес вердикт: «Спорт для стариков!». И все с ним, в общем, согласились — гольф никому из нашей буйной компании не приглянулся. Тихий, чинный, медленный спорт пожилых богачей. То ли дело серфинг! Погода уже установилось, океан прогрелся, можно кататься. Но нет, Миллер торчит на гольф-поле и не торопится вывозить всю честную компаншу на пляж…
Но к концу недели у меня наконец стало что-то получаться. Мяч полетел — не всегда, но всё чаще — далеко и почти прямо. Не мастер, конечно, но уже не позорище. Сойдёт, чтобы не ударить в грязь лицом перед Даллесом.
И мы тут же с Хэнком вылетели в Нью-Йорк.
В корпорации Херстов первым делом я собрал совещание топов.
За столом сидели: Мардж, мой финансовый директор, строгая и собранная; Эстер, отвечавшая за редакционную политику и лицо корпорации; Хефнер — весь газетно-журнальный блок; Корриган — телевидение. И новое лицо — директор, которого мы наняли на радио, Мэлвин Стро, крепкий деловитый мужчина лет пятидесяти, из радийных ветеранов, знавший эфирное дело вдоль и поперёк.
Я листал бумаги — отчётность, сводки, цифры за месяц, — и цифры радовали. По-настоящему радовали.
— Ну что, господа, — сказал я, откладывая листы. — Первый месяц под новым управлением, пока выглядит все неплохо. Докладывайте. Мардж, начнем с тебя. Дай общую картину.
— Натюрморт выходит у нас хороший, Кит, — Мардж раскрыла свою папку. — Больше того — отличный. Мы перестали проедать оборотку. Помнишь, при Херсте корпорация в конце жила в минус, затыкала дыры кредитами? Так вот, за этот месяц мы впервые вышли на операционную прибыль. Небольшую, но устойчивую. Чистка штатов, отсечение убыточных активов, реструктуризация долга — всё сработало. Мы больше не тонем. Мы держимся на плаву и начинаем зарабатывать.
— Музыка для моих ушей, — я улыбнулся. — Сколько сделали?
— Гросс? Двести тридцать штук
Отлично. Просто замечательно. Так можно жить и даже вкладываться в развитие.
— Хью, газеты?
— Тиражи стабильны, реклама подросла на восемь процентов, — доложил Хефнер. — Скандал вокруг тебя, кстати, пошёл на пользу — стали больше покупать, всем любопытно, что стало с империей. Держим марку. Оскар тоже помог прибавить тиражей.
— Радио? — я повернулся к новичку.
— Сеть работает ровно, мистер Миллер, — Стро говорил чётко, по-деловому. — Убыточных станций у нас в радиоблоке две, предлагаю одну закрыть, в Балтиморе, вторую, в Чикаго, переформатировать. Остальные в плюсе. Но я вам скажу главное, — он подался вперёд. — Радио надо потихоньку готовить к тому, что телевидение будет отъедать у него аудиторию. Я предлагаю уже сейчас переориентировать станции на музыку и местные новости — то, что телевизор не даст. Тогда выживем и при телебуме.
— Умно, — одобрил я. — Займитесь. Корриган, телевидение?
— Лицензии пошли! — тот аж подпрыгнул. — После ваших встреч в Вашингтоне комиссия зашевелилась, четыре заявки уже одобрены, остальные на рассмотрении. Строим станции, ретрансляторы. Через полгода будет костяк сети.
Всё шло прекрасно. Корпорация ожила, задышала, начала приносить деньги. Шли инвестиции в ключевое направление — ТВ. Я слушал доклады, кивал, задавал вопросы, а между делом стал замечать кое-что ещё.
Мардж и Эстер сидели по обе стороны от меня — одна справа, другая слева. И обе, я вдруг понял, весь совет тихо, но упорно за меня конкурировали!
Это было почти незаметно и оттого особенно выразительно. Мардж, докладывая, наклонялась ко мне ближе необходимого, показывая цифры в отчёте, — и в вырезе её откровенной блузки открывался вид, к финансам отношения не имеющий. Эстер, что-то поясняя, кокетливо поправляла свою короткую стрижку, поводила плечом, а потом тоже подавалась вперёд «показать документ» — и наклонялась ровно так, как наклонялись недавно над оскаровским конвертом Мэрилин с Джейн Мэнсфилд. Прямо Голливуд, честное слово. Только теперь предметом состязания был я, а не позолоченная статуэтка.
Две умные, властные женщины, две головы моего «дуумвирата», втихую соперничают за CEO корпорации. И подначивают друг друга — я видел эти быстрые взгляды, которыми они обменивались, эти лёгкие, колючие улыбки. Кто кого. Кто ближе наклонится, кто ярче блеснёт, чья шутка будет острее.