Глава 6
Шашлык доели, вино почти выпито, толстяк из «Кроникл» уже записывал у официанта рецепт хачапури, коверкая слова так, что грузин морщился, как от зубной боли. Самое время было исчезать.
Я наклонился к Мартину.
— Уходим. Через пять минут.
— Куда⁈ — Манхофф поперхнулся тархуном. — Кит, я узнавал у Веры, после обеда по плану автозавод имени Лихачева, цеха, передовики производства…
— Мартин. — Я посмотрел на него с укором. — Ты в этой стране два года. Сколько у тебя рабочих в архиве? Тысяча? Две?
— Ну… много.
— Вот. Завод Лихачева нам не нужен. У нас сегодня по плану пикник. Девушки, река, интервью с будущим советской журналистики. Расставь приоритеты, друг мой.
Он тихо застонал, но по глазам я видел — всё, мой. Оставалось разобраться с Верой.
С ней разбираться не пришлось — её опять взял в оборот Ступин. Отвёл к дверям зала и что-то выговаривал, наклонившись, тыча пальцем в какую-то бумагу; до меня долетало «согласовано», «не положено», «вот тут меняются планы, доведи до делегации». Вера стояла, вытянувшись, и кивала с неподвижным лицом робота. Идеально. Лучшего окна мне не выдумать.
Я вырвал листок из блокнота и написал по-английски: «Вера! Срочное редакционное дело. Вернусь в отель к вечеру, не теряйте. Всё в порядке. К. М.» Подумал и добавил PS: «Вы отлично работаете, Ступин — идиот!». Сложил вчетверо, сунул соседу — долговязому из «Балтимор Сан», разомлевшему от вина и мяса:
— Передай нашей красавице, когда её отпустит вон тот уродливый мужчина. Не раньше. Понял?
— А ты куда? — заинтересовался долговязый.
— Интервью, эксклюзив.
Я представил себе 5-й размер «валькирии». Точно эсклюзив!
— Везёт, — вздохнул он и спрятал записку.
— Уходим по одному, — шепнул я Мартину. — Ты первый, как в туалет. На улице — направо, стой у витрины. Я через три минуты.
— Кит, — просипел он тоскливо, — это нам даром не пройдёт. Всё будет ужасно, вот увидишь.
— Всё будет прекрасно. Иди.
Он пошёл, оглядываясь, как нашкодивший кот. Через три минуты вышел и я — кивнул швейцару, будто на минутку подышать, — и мы зашагали вниз по улице Горького, к Кремлю. Апрельское солнце, витрины, редкие прохожие, пара длинных очередей из магазинов. От «Арагви» до «Националя» ходу минут десять, всё под горку. За нами, метрах в тридцати, не спеша двинулись двое в одинаковых серых пальто. Даже не прятались. Шли, как идёт за хозяином скучающая собака, — по обязанности.
— Видишь? — Мартин страдальчески кивнул назад. — Наружка. Уже доложили небось.
— И пусть докладывают. Мы ничего не нарушаем — два журналиста гуляют по прекрасной весенней Москве.
У «Националя» швейцар — золотые галуны, борода лопатой — шагнул было наперерез Мартину, но я бросил на ходу:
— Это со мной.
И бородач взял под козырёк так, что чуть фуражку не уронил. Слух о жильце президентских апартаментов, надо полагать, дошёл уже до последней горничной.
Внизу, у бюро обслуживания, я протянул в окошко пять двадцаток. Пора было поменять баксы на рубли. Кассирша — строгая дама с башней из волос — пересчитала их дважды, посмотрела каждую на свет, будто я лично печатал их этой ночью в ванной, попросила мой паспорт и принялась заполнять квитанцию. Писала она с нажимом, под копирку, и я успел изучить прейскурант на стене: четыре рубля за доллар. Курс, установленный не рынком, которого нет, а постановлением Совмина СССР от 28 февраля 1950 года. То есть три года назад.
Зато рубли выдали красивые. Сталинские, сорок седьмого года, размером чуть ли не с салфетку — такими хорошо оклеивать стены или проигрывать в покер, в бумажник они лезли с боем. Сверху пачки лежала сотенная: Ленин в овале, водяные знаки, бумага плотная, хрустящая, вся в вензелях и гильошах, как царская ассигнация. Молодое государство рабочих и крестьян печатало свои деньги со старорежимным купеческим размахом. Я сложил их вдвое, распихал по карманам пиджака и почувствовал себя нэпманом.
— Квитанцию сохраняйте, — сказала кассирша тоном, каким сообщают приговор. — Без неё обратный обмен не производится!
Сохраню, куда я денусь. Без бумажки — ты букашка, старая истина, до сих пор работающая.
Я вернулся к стойке администратора, подмигнул мнущемуся рядом Мартину:
— А подскажите, где кабинет директора?
Портье захлопал глазами, но указал: второй этаж, налево.
— Пойдем — махнул я рукой Манхоффу — Пора раскулачить этот оплот капитализма в социалистическом лагере
— Что ты имеешь в виду?
— Жируют тут сильно. А страна не сказать, чтобы богато живет
— Это правда, я поездил по Союзу, еще не везде воронки от бомб заросли.
Директор при виде меня встал из-за стола так резко, будто его пружиной подбросило. Я представил Мартина, уселся на стул для посетителей.