— Какой?
— Ещё не решила. — Она провела пальцем по хрому и тут же отдёрнула руку, будто обожглась. — Но уже явно не балабол.
— Кидайте кости, девчонки. — Я кивнул на задний диван, необъятный, как двуспальная кровать, и подмигнул ей. — Сегодня мы зажигаем.
Пауза. Казашка с крыльца смотрела на меня как на говорящую лошадь.
— Что за выражение такое — «кидайте кости»? — Валькирия нахмурила бровки. — И что мы… зажигаем? Костёр?
Ох уж мне этот языковой барьер длиной в полвека.
— Американский сленг в вольном переводе, — не моргнув, соврал я. — Означает: садитесь, красавицы, вечер будет прекрасным. И костёр, кстати, тоже будет. С шашлыком. Купил барашка
— Сначала, может, познакомимся? — Она скрестила руки, отчего платье натянулось и я с трудом сглотнул слюну. Как бы не закапать грудь…
— Я Кит Миллер. По-вашему, Мельников. А это Мартин Манхофф
Я повернулся к бледному дипломату, которому опять совсем не нравилось всеобщее внимание, спросил на английском:
— Манхофф это же немецкая фамилия?
— Да. Mann — человек и Hof — двор, усадьба. Мои предки приехали в Штаты из Баварии.
— Хм… Выходит он у нас Дворников
Девушки прыснули, они явно поняли наш разговор, да и многие в толпе тоже.
— Хотя звучит, как дворник. Усадьбин?
— Не слышала про такую фамилию — покачала головой «валькирия» — Я Ольга Снегирёва, третий курс факультета журналистики Московского университета. — Отчеканила, как на экзамене, и с вызовом добавила: — Будущий очеркист.
Я чуть не расхохотался от удовольствия. Ольга. То есть Хельга, если вернуть имени скандинавские корни. Я угадал с валькирией буквально, в яблочко, просто по наитию.
— А подругу твою как зовут? Ту, что нас явно боится?
— Сауле! — Ольга обернулась и махнула рукой. — Иди сюда, не съест он тебя! Нормальный американец, Мельников! Это Сауле Ержанова, мы в одной комнате живём. Она с отделения международной журналистики, отличница, между прочим. Не то что я.
— Лучше синий диплом и красная рожа…
— Чем наоборот — подхватила Оля. А мы с ней выходит на одной волне!
— Откуда знаешь наши пословицы? И я не слышу акцента!
Снегирёва подозрительно на меня посмотрела.
— Много учился
Сауле спустилась по ступенькам явно дичась. Ей, как и Мартину, не нравилось всеобщее внимание, греющие уши подружки из студенток. Подошла, кивнула.
— Сауле — это «луч солнца» по-казахски, — сообщила Ольга.
— Вижу, — сказал я чистую правду. А потом не удержался и пропел:
…Луч солнца золотого
Тьмы скрыла пелена.
И между нами снова
Вдруг выросла стена.
Ночь пройдёт, наступит утро ясное
Знаю, счастье нас с тобой ждёт.
Ночь пройдёт, пройдёт пора ненастная,
Солнце взойдёт, солнце взойдёт…
Возле крыльца повисла полная тишина.
— А дальше? — тихо спросила Оля, распахнув глаза.
— Не помню — развел руками я — Старая песня, где-то слышал, а слова запомнил выборочно, только про «солнце взойдет».
«Луч солнца» поджала губы, борясь с улыбкой, и улыбка победила — сверкнула так, что даже Манхофф засмеялся, поинтересовался:
— Что ты сейчас пел? Это из Утесова? Я слежу за советской эстрадой.
— Нет, не из него — я повернулся к девушкам — Кристофер Миллер, — представился я для Сауле. — Для друзей Кит. Издатель, журналист и главный специалист Западного полушария по пикникам. А это Мартин Манхофф, фотограф, человек искусства и большой поклонник советской архитектуры. Мартин, поздоровайся и перестань прижимать хурму к сердцу.
— Добрый день, — сказал Мартин по-русски и покраснел до ушей.
— Я хотела спросить. — Сауле вдруг заговорила впервые, английский у неё оказался чистый, с правильным произношением — Куда именно вы приглашаете двух советских студенток, мистер Миллер?
— На интервью, — сказал я торжественно. — С будущим советской журналистики. Формат выездной: река, шашлык по рецепту Гиви, лучшего человека Центрального рынка, кахетинское вино и закат. Диктофона нет, придётся вам доверится моей памяти. Кстати, куда в этом городе ездят жарить мясо у воды? Вы местность знаете лучше меня.
Девушки переглянулись.
— В Серебряный бор, — сказали они хором и засмеялись оттого, что хором — Но там сейчас еще холодно — добавила Ольга — Может на Ленинские горы?
— Значит едем туда. — Я распахнул заднюю дверцу. — Прошу на борт.
Ольга первой нырнула на кожаный диван первой — с размаху, по-хозяйски, утонула в нём и ахнула. Сауле садилась, как в тыл врага: осмотрела дверцу, порог, меня, и лишь потом опустилась на краешек, выпрямив спину и сложив руки на коленях. Толпа вокруг загудела, рыжий с мячом что-то восхищённо крикнул, мальчишки повисли на ограде.