— Ты потише.
— А чего потише? — новый стук приборов. — Вот скажи мне, Николай. Вся милиция под ним. Вся госбезопасность под ним. Погранвойска под ним. И ещё бомба эта…
— Во-от. — Голос стал довольный. — Ты сам сказал.
— Нельзя так!
— Тоже так думаю.
Берия выругался по-грузински, встал, начал ходить туда-сюда вдоль магнитофона.
Шорох. Кто-то наливал, опять звон рюмок.
— Я к чему веду, — продолжал Хрущев. — Вопросы госбезопасности надо решать коллегиально, в Президиуме.
— Он мне на коллегии… — Пьяный завёлся, и его понесло, и половина фразы утонула. — … как мальчишке. При всех. Я ему что, писарь?
— Вот об этом я и говорю. Совсем с нами не считается.
Пауза. Долгая. Звякнула вилка.
— В армии его тоже… — начал пьяный.
— Подожди.
Одно слово, и весь весёлый напор из голоса ушёл разом.
— Закуси, Коля, не части.
— Что за Коля? — тихо спросил я Серго. Тот стоял словно соляной столб, даже ни разу не моргнул.
— Булганин — коротко ответил он
Ага, министр обороны. Круто пошло…
Берия перестал бегать, сидел напротив меня, положив руки на скатерть, замер.
Дальше опять пошла еда, звон, чей-то кашель, разговор про рыбалку. Серго подкрутил регулятор, шипение стало тише.
А потом пьяный спросил — не громко, но чётко, потому что придвинулся ближе к тому месту, где стоял микрофон:
— Никита. А бумаги-то где?
— Какие бумаги?
— Не придуривайся. Хозяина бумаги. Черная тетрадка.
Хрущев ответил не сразу и уже безо всякого веселья.
— Забрал.
— Кто?
— А то сам не знаешь….
— Ты скажи.
— Берия в ту ночь первым вошёл в спальню Хозяина. — Голос упал ещё на тон, и мне пришлось наклониться к аппарату. — Коба ещё дышал. А он уже там. И вышел оттуда с толстой папкой. Все видели. Все промолчали. Потом на Президиуме подняли тему сейфа Хозяина, а он только ругнулся на нас матом и сказал не лезть не в свое дело.
— И что в ней? В папке? Черная тетрадка?
— Думаю да. А вот что в ней — теперь он один и знает. Про тебя. Про меня. Про Георгия. И про ленинградское дело, расстрельные списки по Украине, союзные… — кто подписывал, кто визировал, кто ходатайствовал. Всё там. Своей рукой написано.
Стул скрипнул.
И тут заговорил третий.
Я его до этой секунды не слышал вообще — думал, их двое. Голос был тихий, ровный, с мягким акцентом, который через плохую запись почти не читался. Человек говорил, не повышая тона, и от этого его слушали.
— Там был еще один список.
Пауза.
— Какой список?
— Кем нас менять. Завещание Хозяина.
Долгая пауза. Кто-то поставил стакан.
— Пойдем покурим
Опять этот вкрадчивый голос. Кто это?
Я снова вопросительно посмотрел на Серго. Тот понял мой взгляд, также коротко ответил:
— Микоян.
— Старый лис! — тут же отреагировал Берия — И он с ними⁈
Главное, что не Жуков — подумал про себя я. Но этот появится позже. Собственно, его появление и будет приговором Берии.
Пока гости Хрущева курили, шло бесконечное шипение, Лаврентий Павлович даже показал пальцем Серго, чтобы тот прокрутил дальше. Тот покачал головой, кивнул на пленку. Почти сразу снова появились голоса.
— Ладно. Наливай.
Звон. Тост «За нас, за рабочий класс».
А потом, уже под конец, сквозь шорох, тот же голос Хрущева обронил — буднично, между двумя фразами про новую дачу и какой-то ремонт:
— До лета надо определяться с ним.
— Согласен.
Это был Булганин.
— Я поговорю с генералами.
— Только по одному. Не торопись!
— Не дурак, понимаю. Согласую сначала с тобой список.
Лента щёлкнула и пошла вхолостую. Микоян так ничего и не сказал. Промолчал.
Серго нажал клавишу, снял бобину, смотал вручную. Кивнул отцу, передал ему бобину, посмотрел сквозь меня и вышел. Лестница скрипнула дважды.
Берия достал платок и стал протирать стёкла пенсне.
— Каков подлец, а⁈
Лаврентий Павлович начал нецензурно ругаться. Потом спохватился, вопросительно на меня посмотрел:
— Этого вы ждали, да? У вас такие хорошие аналитики, что просчитали этого хохла в вышиванке?
Тут я стоял на очень тонком льду.
— У меня не настолько высокий уровень, чтобы меня погружали в такие детали. В целом сведения оказались точными, теперь вы можете принять какие-то решения.
— Какие⁈
Ну? И что теперь советовать Берии? Покрошить всю верхушку? Да кто ему даст то… Сам рассказывал про людей Игнатьева в МВД.
— Минимум надо следить за ситуацией. Вы все сами слышали, — пожал плечами я — До лета надо определяться. Как генералов подтянут, тут все и случится.
— Эх, Анастас… — протянул Берия и надел пенсне. — Он всегда так. Двадцать человек говорят, он молчит. Потом скажет три слова, и попал в яблочко. Хозяин его за это ценил. Очень хитрый. Как бы не он там у них был серым кардиналом… Тогда беда.