— И сколько это продлится?
— Столько, сколько вам нужно. — Я развёл руками. — Лаврентий Павлович, переговоры такого рода можно тянуть год. Подкидывайте новые вводные. Статус пленных, которые не хотят возвращаться, — а их там тысячи, и это отдельный ад. Состав комиссий. И главное — китайцы. Поработайте с ними.
— Что китайцы?
— Китайцы будут упираться по каждому пункту. Им эта война обходится дешевле, чем СССР, и уступать они не станут, пока их не заставят. Значит, любая договорённость с американцами будет упираться в Пекин, а Пекин будет думать неделями. Ваша делегация просидит там до осени.
Берия наконец улыбнулся. Не как утром, — по-другому.
— Вот это, сильно — сказал он, — может сработать.
— И через Президиум пройдёт легко.
— Пройдёт как по маслу, — подтвердил он с растущим удовольствием. — Два героя войны, старые знакомые, вместе брали Берлин, теперь вместе кончают войну. Красиво. Никто не сможет возразить, потому что возражать — значит быть против мира. Даже Никита проголосует. — Он засмеялся. — Даже Никита будет выступать и говорить, какая это правильная кандидатура.
— И полгода Жукова не будет в Москве.
Берия снял пенсне, подышал на стёкла, протёр платком.
— Значит, так, — сказал он, и голос стал деловым. — Выпустить генералов. Парад и награды к девятому мая. Жукова — в делегацию, за границу, на переговоры.
— И через Президиум всё, что можно, завалить их бумагами — добавил я. — И реформа ведомства.
— Реформа — это моё дело, туда не лезь.
— Хорошо.
Он помолчал. Мы уже свернули с Горького, шли по узким улицам, и я узнал угол — Качалова, тот самый особняк.
— Кристофер. — Он смотрел на меня в упор. — Ты можешь передать насчет переговоров в Вашингтон? Не хочу пока МИД наш трогать. Все сразу к Хрущу побегут.
Вот это был вопрос на миллион, и, если честно, я его ждал с самого утра.
Потому что он спрашивал не о том, о чём спрашивал. Он хотел убедиться, есть ли у меня канал. Настоящий.
— Могу, — сказал я. — Завтра с утра заеду в посольство и всё сделаю.
Машина встала у ворот.
Особняк был темный, только над входом горела лампа и светились два окна на первом этаже. Охранник открыл створку, вторая машина въехала следом, и я услышал, как за спиной, у поворота, натужно переключился на первую передачу автобус.
Берия вышел, потянулся, поправил галстук.
Из-за угла дома уже спешил повар в белом, вытирая руки о фартук, и откуда-то тянуло углями и жареным мясом.
— Ну вот, — сказал Лаврентий Павлович, и всё деловое сошло с него, как не было. — А теперь, дорогой, будем отдыхать. Ты мой гость, тебе первый выбор.
— Выбор чего?
— Кого! — Берия кивнул на заруливающий автобус, плотоядно облизнулся.
Глава 17
Особняк изнутри был не домом, а дворцом. Это я понял на второй минуте. А еще это был музей! Прошлый раз я в нем был ночью, провели меня через черный ход… Но если войти с парадного!
— Пойдём, покажу свое хозяйство, — сказал Берия, отдав пальто миловидной горничной в белом переднике. — Кристофер, это все, само собой, не для печати!
Девушки сгрудились в передней, притихшие. Они с любопытством озирались по сторонам. После автобуса с запахом бензина, волейболистки попали в место, где потолки уходили вверх метра на пять, а на лестнице лежал ковёр толщиной в матрас, на стенах висели древние картины.
Первая комната была огромной столовой.
Овальный стол под белой скатертью, сервированный на двенадцать человек. Тяжелые стулья с высокими резными спинками, на буфете — фарфоровый сервиз с синими птицами.
— Мейсен, — сказал Берия небрежно. — Полный сервиз, восемьдесят четыре предмета, тысяча восемьсот тридцать шестого года. Раритет. Богдан привёз в сорок шестом. Из-под Дрездена, там в одном подвале целый склад стоял.
— Что за Богдан? — поинтересовался я
— Кабулов. Заместитель мой.
Официанты пошли по кругу с шампанским. Первый бокал девушки взяли скованно, обеими руками. Атмосфера подавляла.
Я взял нож.
На черенке был вензель. Чужой, готический, с короной. Габсбурги?
— Красиво, да? — рядом остановилась высокая, чуть сутулящаяся девушка, из тех, кто всю жизнь стесняется своего роста. Коротко стриженая под мальчика, широкоскулая, с большими руками и крупным бюстом. Везет мне на грудастых…