Телефон молчал.
Я поглядывал на него периодически. Мартин обещал позвонить сразу, как придёт ответ из посольства. Ответа не было. Значит, Вашингтон либо думает, либо не решил, что вся эта движуха ему вообще не нужна.
К восьми я решил, что сидеть и смотреть на аппарат — занятие для дураков.
— Оля, пойдем, выпьем по коктейлю.
Швейцар из Коктейль-Холла мгновенно узнал меня и открыл дверь без разговоров, чем произвел на Ольгу впечатление большее, чем весь сегодняший комикс и съемка нюдсов.
Внутри было тихо. Не то что вчера: ни стиляг, ни толпы у стойки, ни воплей. С балкона второго этажа играл небольшой оркестр — что-то медленное, блюзовое, с сурдиной на трубе. Половина столиков пустая. Публика солидная: десяток иностранцев, компания в костюмах, несколько женщин, пришедших вдвоём и втроём, — по одежде и по манере держаться сразу видно, что посольские.
Мартин уже сидел за столиком у окна и махнул нам рукой.
Мы взяли по коктейлю, поговорили ни о чём. Потом Мартин увидел у стойки высокую блондинку в тёмно-зелёном, допил свой стакан для храбрости и пошёл. Ей богу, мы его отговаривали! Я даже попросил Олю, сходить, позвонить Сауле в общагу. Может приедет… Но нет, Снигирева не хотела подставлять подругу. Одного персонального дела достаточно.
Вернулся Мартин через четыре минуты.
Сел, придвинул стул, посмотрел в пустой стакан.
— Шведка, машинистка из посольства. Отшила. Кит, что я делаю неправильно⁈
Глава 23
Я щелкнул пальцами, заказал подошедшему официанту еще по коктейлю. «Горе» Мартина надо было залить.
— Шведка хорошо говорит по-английски, — сказал он. — Спрашиваю, откуда родом, — отвечает из Стокгольма. Предлагаю пересесть к нам — говорит, что ждёт подругу. Подруги нет.
— Бывает.
— Кит. — Он поднял глаза. — Скажи мне честно. Как понять, что взлетит? Я не про эту. Вообще. Я в этой стране два года, я разговаривал с сотней женщин, и я до сих пор не понимаю, когда мне рады, а когда меня терпят.
Ольга сделала вид, что очень занята своим коктейлем. Но явно грела уши.
Я откусил от кусочка апельсина, которым был украшен коктейль, прожевал его.
— Хорошо. Слушай. Тут пять вещей, и все пять не говорятся словами. Я про язык тела.
— У тела есть язык⁈
— Ага, запоминай. Первое. Расстояние.
— В смысле?
— Вокруг каждого человека есть невидимая зона. Полметра примерно. Если в неё влезает чужой, тело реагирует само, раньше головы: полшага назад, поворот вполоборота, сумочка на колени, стакан перед грудью. Барьер.
Мартин нахмурился.
— И что?
— А то, что если ты человеку интересен, эта зона отключается. Не сдвигается — исчезает. Девушка сама подсядет ближе, сама наклонится, когда шумно, не отодвинется, если плечи соприкоснутся — в этот момент Оля заулыбалась, подвинулась ко мне ближе. Мартин заметил это и рассмеялся.
— Проверяется за секунду: подойди чуть ближе, чем принято, и смотри не на лицо, а на ноги. Ноги честнее лица.
— Я кстати, заметила, что твоя шведка, — сказала Снигирева, согласно кивая — держала стакан на уровне ключиц всё время разговора. Я отсюда видела.
Мартин беззвучно матюгнулся.
— Ладно, давай дальше. А ты Ольга, показывай.
— Ха-ха-ха — засмеялся я — Не все получится показать тут. Кое-что вообще интимное.
— Ты меня заинтриговал.
— Второе. Прикосновения по поводу.
— Какие поводы?
— Любые. Ты пошутил — она тронула тебя за предплечье. Поправила тебе воротник. Смахнула с плеча то, чего там не было. Передала спички, когда ты закуриваешь и на секунду задержала пальцы дольше, чем нужно, чтобы передать их. Ключевое слово — «дольше». Она этого не замечает, она думает, что это случайно.
— А если это правда случайно?
— Один раз — случайно. Три раза за вечер и все три с тобой одним — это не случайность, это система. Смотри не на отдельный жест, а на то, повторяется ли он.
— Дальше.
— Третье, и это самое надёжное. Куда она смотрит.
— В глаза?
— В том-то и дело, что не только. — Я повернул лицо Оли к себе, заметил, как расширились ее зрачки. — Смотри. В обычном разговоре взгляд ходит по верху лица: глаз, глаз, переносица, лоб. А когда человек тебе интересен, маршрут меняется. Глаз, глаз — рот. Видишь⁉ И обратно. Быстро, на долю секунды, она сама не знает, что делает.
Оля буквально впилась в меня взглядом и ее глаза сделали ровно то, о чем я рассказал Манхоффу.
— Рот, — выдохнул Мартин.