— Кем?
Закладки были отсняты крупно.
— А вы у себя спросите, кем, — скривился Кобулов.
Берия молчал и следил за моим лицом.
— За последние четыре месяца, — продолжал Кобулов, — в советской зоне выявлено больше сорока человек, работающих на американскую и британскую разведку. Часть — на крупных заводах. Часть — в профсоюзах. Часть — среди железнодорожников. Вербуют не шпионов, организаторов. Тех, кто в нужный день выведет цех на улицу.
— И вы считаете, что готовится восстание…
— Мы это знаем, — сказал Кобулов.
Он захлопнул папку.
— Условие такое, — сказал Берия. — Англичан я отдам. Но передашь и второе: агентура из советской зоны отзывается, тайники ликвидируются, операция сворачивается. Если этого не будет — не будет и Вены. Потому что нельзя одной рукой договариваться о мире, а другой закладывать в подвалы гранаты.
— И на когда все планируется? — кивнул я на папку.
Кобулов рыкнул.
— А вы поспрашивайте своё начальство! Глядишь, расскажут. Вы же у нас теперь целый эмиссар.
Я не ответил.
Потому что вспомнил.
В начале лета. Начнут строители на Сталиналлее из-за повышения норм выработки, за один день это разольётся по всей зоне на сотни городов, и остановят это только танками. И причина вовсе не ЦРУ, хотя эти тоже постарались и бензинчика плеснули, а ускоренное строительство социализма.
— Это все ваши условия? — спросил я.
— Пока да, — сказал Берия.
— «Пока» — плохое слово для переговоров.
— Хорошее, — возразил он. — Честное. — Он побарабанил пальцами. — И вот что ещё передай. С китайцами предварительная договорённость есть. Мао готов к обмену пленными и заморозке войны.
— А корейцы?
Берия посмотрел на меня, тяжело вздохнул.
Кобулов коротко хохотнул.
— Их никто спрашивать не собирается, — сказал Берия. — Доведём решение, и всё.
Глава 25
Завтрак я проспал. На утреннюю тренировку тоже встать не вышло.
Вернулся я в номер, после всей этой челночной недодипломатии, аж четвёртом часу ночи. Поэтому имел право на лево. В конце концов, поесть можно заказать и в номер, поди не откажут…
Как проснулся, лежал, разбирая по кускам то, что было после Кобулова.
Тот ушёл, забрав свою папку с берлинскими фотографиями. Секретарь принёс поднос — кофе в маленьких чашках, конфеты, печенье в вазочке, — и Берия подобрел.
Стал расспрашивать про Америку. Не про политику и не про газеты, а снова про жизнь. Сколько стоит дом в Калифорнии и сколько платят за него в месяц. Правда ли, что в школу дети ездят на автобусе и автобус бесплатный. Сколько получает шофёр, сколько машинистка, сколько врач. Есть ли у меня прислуга и сколько ей платят. Как устроена больница, если у человека нет денег. Что бывает с работником, которого уволили, и на что он живёт, пока ищет новое место.
Я отвечал подробно и без вранья, потому что врать было незачем, а слушал он с той профессиональной цепкостью, с какой торговый агент изучает чужой прейскурант.
Потом спросил про семью.
Честно рассказал про сложные отношения с родителями, про то, как разорился и обанкротился отец. Начал пить.
— Вот он звериный оскал капитализма! — резюмировал Лаврентий Павлович
— Оскал, — согласился я. — Только у него есть обратная сторона, как у двуликого Януса. И второе лицо обращено к человеку.
— Ну-ну.
— Мой отец разорился не потому, что его съел капитализм. Он разорился потому, что торговал так же, как его отец, и считал, что покупатель обязан прийти к нему сам. У него был магазин. Хороший магазин, приличный товар. Но дальше витрины он не думал.
— А надо было?
— Надо было напечатать каталог, — сказал я. — Разослать по почте по соседним городкам, где канцелярских магазина нет вовсе. Поставить телефон и посадить двух девушек принимать заказы. Договориться с почтой о доставке. И всё, вместо одного квартала у него была бы половина штата.
Берия подпёр щёку.
— И такие ушлые есть?
— Есть. Одна фирма в Чикаго начинала с продажи часов по каталогу, а теперь у неё каталог толщиной в кирпич, и по нему заказывают всё: от рубашек до готового дома в разобранном виде. Дом, Лаврентий Павлович. Привозят вагоном, с инструкцией и пронумерованными досками.
— Врёшь.
— Не вру. Я могу вам такой каталог прислать, если пропустят.
Он хмыкнул — Мне пропустят, присылай. Или скажи занести в посольство в Вашингтоне, передадут диппочтой. Интересная тема.
— Так вот, — продолжил я. — Оскал в том, что если ты не продумал все — ты банкрот. Никто тебя не спасёт, никто не подставит плечо, разорился — иди в наёмные работники. Мой отец так и кончил, приказчиком в чужой лавке.