Разговорились мы через полчаса, когда чай кончился, а поезд вышел на прямую и пошёл ровно, без поворотов.
Вера спросила про Калифорнию, я ответил, что могу рассказывать только сидя рядом, тихо и на ушко. Сработало. Мне дали разрешение пересесть. Ушко сразу покраснело. Начал я — про Лос-Анджелес, про то, как меня отчислили из универа, как я работал курьером, про океан, про Ларри, про то, как покупал первую машину. Наврал ровно там, где надо, и не наврал там, где не надо.
Она слушала, подперев щёку.
Потом спросила, был ли я женат.
— Нет.
— Совсем?
— Совсем.
— А почему?
Я подумал, как ответить, и решил ответить честно, потому что она бы почувствовала.
— Потому что у меня всё время дела. И потому что я сволочь, а сволочи женятся поздно.
Вера засмеялась.
— А ты? — спросил я.
И она перестала смеяться.
Долго крутила пустой подстаканник в пальцах. Потом поставила его на столик, отодвинула и сказала:
— Я была замужем.
Я молчал.
— Полтора года. — Она смотрела не на меня. — Его звали Аркадий. Аркадий Мыскин, я его фамилию и ношу до сих пор, свою девичью не вернула, было некогда, а потом стало всё равно.
— Что случилось?
— Ничего не случилось. В том-то и дело.
Она подтянула колени выше. Я положил на них руку, Вера покраснела. Шампанское, что мы пили в театре еще давало о себе знать, я думал смогу ли заскочить в этот «уходящий поезд»…
— Мы познакомились в институте, на четвёртом курсе. Он был с германского отделения, старше на два года, высокий, красивый, всё знал. Играл на аккордеоне. Мы поженились через полгода, я была влюблена так, что не спала сутками.
— И?
— И его распределили. Куда-то — я до сих пор точно не знаю куда, что-то по линии… короче, я не могу об этом рассказывать. Да он и не рассказывал, а спрашивать было нельзя. Сначала уехал на месяц. Потом на три.
Она опустила коленки, я чутка продвинулся под ночнушкой.
— А когда возвращался, был чужой. Не злой, не пьяный, не грубый — просто чужой. Как будто вместо него приезжал очень вежливый человек, который знает, где у нас чашки и куда класть грязное белье.
— И вы разошлись.
— Мы даже не ссорились. — Она пожала плечом. — Он однажды приехал, сел за стол и сказал: Верочка, давай не будем врать друг другу. Я согласилась. Через месяц подали заявление.
— Давно?
— Три года
Я присвистнул про себя. Три года — это много.
— И с тех пор?
Вера посмотрела на меня и слегка улыбнулась. Невесело.
— А с тех пор, Кристофер, у меня работа.
— Это не ответ.
— Это ответ. — Она откинулась к стенке, попыталась убрать мою руку, но не смогла. Смирилась — Ты не понимаешь, что это за работа. Я сопровождаю иностранцев. Ты знаешь, что это значит для замужества? Это значит, что за меня никто не пойдёт. Ни один человек с приличной анкетой не женится на женщине, которая ездит по стране с американцами и пишет об этом отчёты. Ему просто объяснят, что не надо.
— А неприличный?
— А неприличный мне не нужен. — Она усмехнулась. — Вот и вся арифметика, как ты вчера сказал.
— Могла бы найти кого-то в МИДе…
— В нашем отделе бабье царство, никого нет. Пара женатиков и все.
За окном пролетел переезд — три вспышки красного и звонок, оборвавшийся сразу.
— Был один, — сказала она вдруг. — В пятьдесят первом. Инженер, из Ленинграда, между прочим. Хороший. Ходили полгода, он мне цветы носил, представляешь, зимой, откуда-то доставал.
— И что?
— И ничего. — Вера смотрела в стакан. — Он взял и уехал по распределению в Куйбышев. Сказал, что напишет. Не написал.
Прям проклятие какое-то… Мужики у нее пропадают через командировки и распределения.
— Дурак.
— Не дурак, — сказала она. — Умный. Ему тоже объяснили.
Одну руку я продолжил двигать по колену, задирая подол, второй, убрал ей за ухо ту самую прядь, которая не желала держаться с самого утра.
Она замерла. Кожа под пальцами была горячая, ее всю потряхивало. Она даже губу закусила. Поцеловать? Или рано? А, была не была. Я наклонился вперед, поцеловал. Коротко, но с языком. Потом сам разорвал контакт.
Провёл пальцами по волосам, от виска назад, и вынул одну шпильку. Потом вторую. Она следила за моей рукой, не двигаясь, и дышала так, что было слышно.
Волосы упали ей на плечи. Я еще раз поцеловал. Теперь глубоко, положив руку на шею. И она ответила!
Тут уже я мешкать не стал, продвинул правую руку по ее ноге до заветной цели, нащупал краешек трусиков. Подлез туда пальцами.
— Кит, подожди, я…
Тут главное не ослаблять напор. Иначе может уболтать сама себя. Я закрыл рот новым поцелуем, мой палец проник в горячую промежность, попал внутрь. Вера попыталась сжать ноги, но это только усугубило все, я нащупал клитор, стал его поглаживать.