Машина оказалась «ЗИМом».
Чёрный, длинный, вполне приличный. После правительственного фаэтона — понижение на класс, и Кулагин, кажется, чувствовал это лично.
— Вы не подумайте, — сказал он, когда мы сели. — Мы бы вам «ЗИС» подали, но у нас их… в общем, всего один. Возит первого секретаря обкома. Он сейчас на заводе, в Кронштадте.
— Переживу
— Точно? — Он обернулся с переднего сиденья. — Вы, если что, скажите. Я найду. Я всё найду, вы только скажите.
Вот тут я и понял, что человек напуган.
Не смущён, не суетлив по должности — именно напуган. У него дрожали пальцы, когда он доставал папку, и он два раза за минуту вытер лоб платком, хотя в машине было холодно.
— Пётр Игнатьевич.
— Да?
— Что случилось?
Он замялся.
— Ничего не случилось. Всё в порядке. Просто… — Он оглянулся на водителя и понизил голос, что при трёх метрах салона было бессмысленно. — Просто нам вчера вечером позвонили. Из Москвы.
— Из МИДа?
— Если бы, — сказал Кулагин.
И посмотрел на меня.
— Из министерства внутренних дел, — выговорил он. — В двадцать три сорок. Дежурному по обкому. И попросили обеспечить.
— Что обеспечить?
— Всё, — сказал он с отчаянием. — Вот прямо так и было сказано: всё, что потребуется товарищу Миллеру. И чтобы без формализма.
Я мысленно вздохнул.
Спасибо, Лаврентий Павлович. Вы, конечно, хотели как лучше.
Потому что теперь этот человек будет три дня ходить за мной с портфелем и трястись. И трястись он будет не зря — я в общих чертах представлял, что тут случилось с обкомом три года назад. Ленинградское дело выкосило партийную верхушку города подчистую: первого секретаря, председателя горисполкома, десятки людей ниже, и не сняли их, а расстреляли. А тех, кто остался, перетасовали и перевезли из других областей.
И вот такому человеку в двадцать три сорок звонят из того самого ведомства и говорят: обеспечьте.
Он не понимает, что это. Он понимает только, что это оттуда.
— Пётр Игнатьевич, — сказал я. — Расслабьтесь. Я тут по культурной программе.
— Разумеется! Конечно! — Он закивал. — Все будет на высшем уровне!
Глава 31
Питер в окне автомобиля производил странное впечатление. Пустынный, никаких толп туристов, немного сосредоточенных горожан, чутка общественного транспорта. И подавляющая архитектура Невского.
Возле уха продолжал бубнить Игнатьевич:
— … сегодня Эрмитаж, четыре часа, экскурсовод из научных сотрудников, лучший. Потом «Аврора», нахимовцы, они уже подготовлены. Только просили без острых вопросов, как в Правде. Все-таки подростки. Гостиница «Астория», номер люкс, лучший, окна на площадь.
— А завтра?
Он открыл папку.
— Завтра было предприятие. Но нам передали из Москвы, что вы просили заменить на Петергоф.
— Просил.
Кулагин помолчал.
— Мистер Миллер, — сказал он осторожно. — Я, конечно, отвезу. Куда скажете, туда и отвезу, у меня распоряжение. Но я обязан вас предупредить.
— Предупреждайте.
— Фонтаны не работают.
Я повернулся к нему.
— То есть как не работают? Мне сказали, их пустили в сорок шестом.
— Пустили, — согласился он. — И работают они с мая по октябрь. — Он развёл руками. — Это же самотёк, вода идёт из Ропшинских ключей по каналу, двадцать с лишним километров. На зиму всё перекрывают и спускают, иначе трубы порвёт. Сейчас апрель. Их запустят числа с двадцатого мая. Как еще погода будет…
Вера рядом со мной пожала плечами.
— Извини, — шепнула она. — Я думала их уже пустили.
— Ничего, поглядим Петергоф без фонтанов. Хотя конечно…
— И вот ещё что, — продолжал Кулагин. — Дворец там… в нем реставрация идет, мистер Миллер.
— Просто Кристофер.
— Хорошо. Так вот насчет Петергофа. Может поменяем на Павловск? Там немцы тоже все порушили, но уже почти все восстановлено.
Я задумался.
— А Самсон?
— Самсон стоит! — обкомовец оживился. — Его в сорок седьмом заново отлили, по фотографиям и по обмерам, шесть с половиной тонн бронзы. Везли из Ленинграда на грузовике, народ вдоль дороги стоял. Он есть. Только воды в нём сейчас нет.
— Я уже понял.
Посмотрел в окно.
Мы ехали по Невскому. Он был широкий, серый и очень красивый, и на фасадах еще были видны следы от штукатурки, которой заделывали выбоины от взрывов снарядов.
— А Царское Село?
— Тоже могу, — сказал Кулагин. — Только и там стройка. Леса, мусор, рабочие. Екатерининский дворец разбит, там сейчас консервируют, чтобы не осыпалось дальше, реставрация только запланирована на следующую пятилетку. Янтарной комнаты нет вообще, её вывезли немцы, и где она — никто не знает.