Лови мгновение
Я хорошо помню как дядя отчитывал меня перед поркой, неспешно извлекая розги из широкого бочонка.
-Все твои действия, Дюрс, имеет последствия, и как бы ты не пытался избежать наказания за проступок, оно настигнет тебя непременно.
Да, дядя любил поговорить и напомнить, стегая розовую задницу десятилетнего сорванца, о расплате ждущей за каждым углом. Но финики из сада грека Ардориса были так вкусны, что я готов был стерпеть боль, раз уж не сумел уйти не замеченным.
Даже теперь, спустя почти два десятилетия, я помню их непередаваемый вкус на губах: сладость плодов, вяжущую мякоть, и чувство удовлетворения от удачного набега. Эти приятные воспоминания становятся особенно яркими когда приходит пора умирать. Когда стоишь и ждешь своей очереди у плахи, окруженный угрюмыми стражниками зорко следящими чтобы никто из пленников не попытался сбежать; или смотришь сквозь проржавевшую решетку на вытоптанную арену, в окружении потных тел и той вони, что распространяет вокруг себя страх. Итог один: ты наблюдаешь за гибелью людей которых едва знал, но чувствуешь их боль, понимая, что скоро придет и твой черед.
Однажды мне повезло, приехавший в город рабовладелец выкупил не дошедших до палача преступников, кинув кошель серебра следящему за проведением казни советнику магистрата. Разочарованный гул толпы взвился ввысь ревом недовольных глоток, а я, фактически живой мертвец, увидел надежду на новую жизнь - возможность, еще хоть раз попробовать лакомство из далеких южных земель. Какая наивность. Тогда я еще не знал, что мне предстоит отправиться на рудники и выживать там в течении полутора лет, пока не представится случая сбежать. Этого я не знал, но сама возможность избежать смерти здесь и сейчас, подарила мне надежду и стойкое желание вернуться в те места где я вырос: в южную Иберию.
***
Вой толпы на арене несколько поубавился. Очередных поверженных, ухватив их за ноги, поволокли прочь к воротам в западной стене. Один из рабов забрасывал песком те места где собралось слишком много крови, другой раб, подобрав раскиданное оружие, не сумевшее помочь своим недолгим обладателям, подойдя к решетке, откуда я наблюдал за происходящим в компании таких же неудачников - свалил наземь два затупленных меча, топор, и пику на древке из темного дерева.
Один из коротких некогда острых гладиусов мне приглянулся. У него имелась довольно ровная заточка на одной из граней, и мало примятостей. Если и умирать, то как подобает солдату - коим я впрочем пробыл совсем не долго, - в бою и правильным оружием в руке.
К решетке, в сопровождении двух стражников с овальными щитами и хорошо отточенными лезвиями мечей, подошел надзиратель. При его приближении обреченные отхлынули глубже в камеру. Все кроме меня и сутулого галла с волосом заплетенным в косичку.
Засов, удерживавший решетку закрытой, скользнул в сторону, и дверь приоткрылась ровно настолько, чтобы в открывшееся пространство могли выходить только по одному.
-Еще четверо! На выход!
Громкий голос едва не утонул в возгласе пяти сотен глоток, взметнувшемся в воздух над чашей арены.
Я не заставил себя ждать, и протиснувшись в узкую щель встал по другую сторону решетки. Следом за мной шагнул сутулый галл - перед лицом смерти он распрямился и оказался выше меня почти на голову. Затем из клетки вышел чумазый юноша - сбежавший от хозяина, торговца шкурами. Больше никто не хотел выходить. Не оглядываясь я знал, как затравленно прячут глаза оставшиеся за моей спиной.
Нас было тридцать на рассвете, и пока солнце приблизилось к зениту стало восемь, точнее пятеро, ведь трое уже вышли, а нас теперь нельзя считать за живых.
Игры в честь прибытия почетного Квинта Балеарского решили судьбу пленников сидевших в ямах Кавдия. Рабы сбежавшие от своих богатых господ, дезертиры из гарнизона мечтавшие вернуться на родину расположенную за где-то за Альпами, фермеры набравшие долгов и пытавшиеся скрыться, воры пойманные за руку на общественном рынке, ну и наконец бандиты напавшие не на тот караван.
В числе последних был я. После побега с шахты приходилось скрываться передвигаясь в основном ночью, а без провизии и оружия выживать намного сложнее: в диких самнийских лесах по-прежнему полно волков желающих отомстить людям за своих павших братьев.
Обессиленный, и едва не сдавшийся на милость судьбы, я, спустя пятнадцать долгих ночных переходов, набрел на лагерь галла по имени Мартан, где меня по началу едва не убили приняв за шпиона Рима. Но двое из банды оказались иберийцами, служившими когда-то в Сводном легионе, - где я тоже имел честь отметиться, - а кандалы на моих руках и изможденность, говорили лучше всяких слов о том, что перед ними беглый раб.
Так я обрел новых друзей живущих по своим законам и не заглядывающих далеко вперед - берущих от жизни все, что можно взять с помощью стального меча и серебра отнятого у торговцев.
-Хотите чтобы вас подвесили над костром?! - дряблые щеки надзирателя заходили ходуном в гневе. - А ну живо! Еще один, на выход!
Надзиратель был убедителен, и первая из приговоренных женщин появилась на арене, под одобрительные крики толпы желавшей ей медленной смерти.
Решетка со скрипом закрылась, засов занял свое обычное место, и надзиратель, развернувшись, пошел прочь, под охраной стражников с колючими вездесущими глазами.